Фельдмаршал в бубенцах

Лезвие скьявоны тут же уперлось пастору в ребра:

– Наши с вами счеты позади, Эрнесто, – промолвил кондотьер, не меняя тона, – нас рассудят в другом суде. Здесь же и сейчас мне нужно только Наследие Гамальяно. Вы, конечно, не согласитесь со мной, но, по совести, вам следовало бы исправить то, что вы сделали.

– А кто исправит то, что сделали вы? – холодно парировал Альбинони.

– Не тревожьтесь, Эрнесто. Это Господь подчас предвзят, в аду же не ошибаются. – Лезвие проткнуло рясу. – Хватит софистики. Отдайте Треть, и вся эта история закончится.

Альбинони не ответил. Он молча опустил глаза и с почти рассеянным видом провел пальцем по лезвию скьявоны.

– Послушайте, Орсо, – начал он негромко, – зачем вам эта проклятая вещь? Она приносит несчастье всем, кто ею обладает, вам ли не знать. Она погубила меня – погубит и вас. Дьявол, принесший ее в мир, передумал. Он хочет ее назад и не отступится. Не стойте у него на пути. Скажите хозяйке, что я сжег Треть у вас на глазах и вы убили меня за это, как я того и заслуживал.

Вот, Орсо, возьмите. – Пастор стянул с тонких пальцев два старинных перстня, потом торопливо снял с шеи ладанку и вынул из кармана часы. – Эти кольца и хронометр стоят огромных денег, они – последнее достояние моей семьи. Ладанка же эта дурно изготовлена, но я привез ее из Святой земли, она освящена у самого Гроба Господня и заключает весьма редкий текст из Библии. Ее завещал мне перед смертью некий испанский монах. Подумайте, Орсо. Несколько сотен золотых цехинов и благословение католической церкви – или проклятие, нависающее над каждым, кому в недобрый час угодит в руки.

Пастор умолк, глядя Орсо в глаза и сжимая драгоценности в руках. На высоком лбу блестели капли пота, седые волосы казались медными в отблесках огня. Кондотьер брезгливо сплюнул:

– Не пытайтесь меня подкупить, Эрнесто. Только не меня. Мне ничего не нужно от скопища грязных ублюдков, называющих себя слугами святой церкви. Мне нужна Треть – а вам пригодится быстрая смерть.

Я жду.

Альбинони помолчал, а потом сжал пальцы так крепко, что побелели суставы.

– Что ж. Ищите, Орсо, – твердо отрезал он и одним изящным, почти танцевальным движением нанизался грудью на клинок.

Полковник окаменел. С бранью рванул скьявону назад, и пастор Альбинони тяжело осел на ступеньки, все так же глядя в глаза кондотьеру. Несколько блестящих темных капель скользнуло с острия на камень крыльца.

– Тварь… – прошептал Орсо.