Старая асьенда доньи Ремедиос

Капитан пристально посмотрел на испанца, ожидая ответного узнавания, но испанец лишь скользнул по его лицу взглядом и равнодушно отвёл глаза… «Мы не встречались, да это и лучше», – подумал капитан.

С простоватым испанцем были сыновья: старший сын Мигель – большой и крупный, как медведь, красивый парень и младший, Серхио, который был выше и стройнее своего старшего брата. У обоих молодых ныряльщиков были широкие грудные клетки и сильные руки.

Следом на борт поднялся ещё один ныряльщик, которого звали Антонио.

Был он невысокий, крепкий и загорелый. Он беспрестанно заразительно смеялся, показывая свои белые, великолепные зубы. Этот ныряльщик потом часто появлялся на палубе, он даже чем-то стал симпатичен капитану, особенно, когда, разговаривая с братьями Ромеро, он откидывал голову назад в ослепительном белозубом смехе. Старый испанский водолаз на палубе почти не появлялся.

С утренним отливом «Консуэло» покинул бухту Гаваны. Когда он выходил их гавани, на него никто не показывал пальцем, потому что в каждом порту мира знают, что указывать на выходящий из порта корабль, значит обречь его на гибель.

В условленном месте «Консуэло» и «Архистар» встретились, и с брига на шхуну перегрузили закупленную в Гаване провизию.

Корабли пошли на Сент-Люсию, и опять потянулись одинаковые дни, отданные только морю и небу.

****

С самого утра штурман Пендайс ощущал растущее беспокойство.

Он нервно мерял шагами палубу, время от времени посматривая на горизонт в подзорную трубу.

После полудня барометр стал падать с невероятной быстротой: всё свидетельствовало о приближении шторма. Штурман Пендайс велел боцману Ганту готовить корабль к буре. Мистера Трелони о надвигающейся буре предупредил Платон.

– И сильный будет шторм? – спросил сквайр: без капитана на корабле он начал нервничать.

– Этого не может предугадать никто, даже наш мистер Пендайс, – ответил Платон.

– Я хотел бы остаться на палубе в этот шторм, – сказал сквайр.

– Пойду, предупрежу мистера Пендайса, – ответил Платон.

Он вместе с Райвенуком задраил все люки, потом помог команде на оставшихся парусах, кливере и гроте, взять по рифу. Работали все, как сумасшедшие. Словно карауля их, ночь наступила сразу, как только на шхуне закончили все работы, а вместе с ночью пришёл шторм.

С глухим стоном над морем пронёсся первый порыв ветра. Рулевой Скайнес повернул шхуну носом на пять румбов от ветра.