Старая асьенда доньи Ремедиос

Капитан открыл уже рот, чтобы рассказать, как почти десять лет назад ныряльщик пиратского капитана Гарсиа тоже был смертельно напуган тем, что увидел под водой, но вовремя спохватился и спросил только:

– Но нашим планам это ведь не помешает?

– Нет, – веско ответил водолаз, и его простоватое лицо осветилось улыбкой. – Плевали мы на всяких там вонючих кальмаров, хоть и светящихся, ведь правда? Действуем по плану… Только, как нам сейчас взять записку?

Капитан помолчал недолго в задумчивости, потом ответил:

– Я вернусь сейчас на бриг и отвлеку хефе Франсиско хитрым вопросом, а когда он отвернётся, вы достанете записку.

Старый водолаз кивнул головой, а потом осторожно спросил, сдвигая шляпу на затылок:

– А позволено мне будет узнать, сеньор капитан, что это за вопрос?

– Да, конечно, – ответил капитан, уже вставая. – Я хочу спросить у него, что ему завтра поднять со старого галеона – золотые самородки или золотые слитки?

Старый водолаз оторопело посмотрел в лицо капитана и спросил почти в испуге:

– А там есть золотые слитки?

Капитан в это время стал отряхивать себя от песка, поэтому он ответил не сразу.

– Да, есть, – наконец, невнятно произнёс он. – Они лежат под развалившейся кормой «Сан Габриэля».

****

Капитан стоял на широком и длинном пляже возле марокканской деревни Сиди Каоки, на прибрежный песок которого обрушивались страшные волны.

Это был свелл, – волновой массив, движущийся из эпицентра шторма, – и эти волны были несоизмеримы ни с чем, ни с домом, ни с горой, они были выше его сознания, таких волн он никогда ещё не видел, а то, что он видел сейчас перед собой, можно было назвать одним словом – «чистилище».

В следующий миг капитан оказался на гребне такой волны. Его окружали тьма и беспросветный туман, а ветер был такой силы, что на склоне одной волны он вызывал множество других: ветер создал волны поверх волн, и удержаться наверху такой волны капитан просто не смог.

И скоро он оказался под водой, где волна держала его, играя с ним в смертельные игры, где становилось всё темнее, где он забыл, что здесь «верх», а что «низ», и где пена отрезала ему путь наверх и не давала дышать, и не давала опору, чтобы подняться и сделать вдох.