Скрываясь от гуронов

Наконец, Платон, который, как всегда широко улыбался, откашлялся и произнёс каким-то странным, словно бы спёртым, голосом:

– Шкура этого льва лежит теперь в гостиной доктора Легга на самом почётном месте.

И все снова потрясённо затихли, а потом Индеец Корли стал рассказывать про то, как однажды он подстрелил огромную рысь, и тоже принялся разводить руками, а дальше, как это часто и бывает в таких случаях, кто-то ещё и ещё про что-то рассказывал и разводил руками, и все снова удивлялись, и спрашивали про оружие и количество шагов, и были исключительно друг другом довольны.

Кончился этот вечер тем, что все, кроме доктора Легга и Райвенука, пошли спать. Доктор и ирокез остались у костра и тихо разговаривали. Светила луна, вдали негромко и как-то лениво ухала ночная птица, и в этой тишине вахтенный у своего костра ясно слышал, как доктор Легг, утвердительно кивая головой, время от времени повторял Райвенуку:

– Да… Шкура лежит в моем вигваме.

****

На следующее день уже ничего не напоминало им о давешнем.

Сразу после восхода солнца начался дождь, – мелкий, изматывающий, какой-то осенний, – а любой охотник знает, что в лесу, где каждый куст и каждое дерево осыпает тебя брызгами с головы до ног, даже самый маленький дождь обязательно вымочит до последней нитки.

Корли сказал, что теперь надо будет идти пешком, а каноэ нести «волоком» до другой воды. Матросы разбились на пары и, привязав к перекладинам лодок вёсла, перевернули их днищем вверх и поставили себе на плечи – каноэ были небольшие, их несли подвое.

Впереди отряда шёл Корли, топором прорубая всем дорогу, временами его сменял Райвенук, а проводник нагружал на себя лодку и нёс её вместо индейца. Матросы тоже подменяли друг друга время от времени – тот, кто шёл под днищем лодки вторым или первым, передавал её товарищу, а сам брал на плечи мешок или тюк с грузом. Какое-то время доктор Легг тоже нёс своё каноэ, пока его не сменил капитан.

Несмотря на относительно лёгкий вес берестяного судёнышка, нести его было трудно – давили на плечи вёсла, ноги заплетались в срубленной поросли, скользили по мокрой траве.

Дождь не переставал. На небо даже смотреть не хотелось, такое оно было беспросветное. Скоро все брели за проводником мокрые и замёрзшие, несмотря на просмоленные штаны и куртки, брели, сгибаясь под грузом и лодками, которые, казалось, с каждым часом становились всё тяжелее.

В обед встали, разбили палатки и тенты и сразу же выпили рома.