Грани морали

Классика!

– Прошедшие дни для меня все смутно, как в тумане, – демонстративно потирая виски, сообщила я. – Кто вообще может желать моей смерти? Зачем кому-то меня травить?

– Здесь – понятия не имею, – поморщилась тетушка. – Хотя… синна Алессия могла кого-то подкупить через подставных лиц, например тех же священнослужителей. Кто у тебя принимал исповедь?

– Не помню, – промямлила я.

Эту таинственную синну, отчего-то меня ненавидящую, поминали уже не первый раз, и очень интересно было бы узнать кто это, но задавать вопрос напрямую было бы глупо.

Я сразу себя выдам. Судя по тону беседы, мы ее обе хорошо знаем.

Взгляд женщины стал острее, настороженнее.

– А что ты помнишь? Последнее? – уточнила она.

Я почувствовала, что ступаю на скользкий, тонкий лед недомолвок.

– Вы ушли, я села на скамью… потом провал, – пробормотала я, потирая виски. – Ох, голова!

– Как меня зовут? – неожиданно спросила моя собеседница.

Я поняла, что попалась.

– Тоже не помню, – пролепетала в тщетной надежде отсрочить неизбежное.

Женщина посерела, разом осунулась и кулем осела на длинный пуф в изножье кровати.

– Ты не Лоретта! – констатировала она дрожащим голосом. – Кто ты, дух, и зачем занял тело моей племянницы?

Я открыла рот и снова его закрыла, лихорадочно пытаясь придумать, как выкрутиться из щекотливой ситуации.

Недолго я продержалась, не выйдет из меня шпиона!

Не дожидаясь ответа, тетушка схватила меня за руку и принялась выводить пальцем на моем запястье какие-то символы.

Самое странное, что они проявлялись и начинали светиться зеленовато-бежевым! Возможно, какая-то флюорисцентная краска? Я аж бояться разоблачения перестала, завороженная изысканными линиями неведомой каллиграфии.

Интересно, это просто рисунки или же буквы? В последнем случае засада – прочитать написанное у меня не вышло.

Завершив последний завиток, тетушка отскочила, как от гранаты с выдернутой чекой, и уставилась мне в лицо.

Я, в свою очередь, налюбовавшись на медленно меркнущие линии, уставилась на нее.

Так мы и буравили друг друга взглядами с минуту, не меньше.

Напряжение постепенно уходило из позы родственницы. Еще мгновение, и она выдохнула с облегчением.

– Лоретта, ты меня напугала, – уже совершенно другим, сочувственным тоном посетовала она, снова устраиваясь на пуфе. – Мне уж было показалось, что твое тело заняла чужая душа.