Канун Рождества

Чуть позже, когда их допрашивали, он искусно изображал непонимание и испуг, менял маски так быстро, словно был актёром в столичном драмтеатре.

***

Очутившись дома, Одиллия застала родителей на кухне. Мама мыла посуду, отец вытирал тарелки и составлял их в буфет, по размеру и цвету, как положено. Он был ревностным сторонником порядка и требовал от своих домочадцев, чтобы они подчинялись правилам, установленным им. Все тарелки должны быть составлены по величине, ручки кружек повёрнуты в одну сторону, тапочки стоять ровным рядом.

Правил было великое множество.

Дочь застыла на пороге, наблюдая за тем, как воркуют родители. Заметив Оди, отец поставил блюдо в шкаф и спросил:

– Почему вы убежали? Заскучали?

В его круглых серых глазах промелькнула обида. Присутствие всей семьи на празднике – незыблемое правило. Обычно он придерживался строгого распорядка и того же ждал от детей.

– А где Одетта? – нахмурился он.

Мокрая тарелка выскользнула из рук матери и разбилась. Осколки, как в замедленной съёмке, разлетелись по полу.

Одиллия отрешенно разглядывала линолеум, машинально считая количество черепков.

– О ничего, милая, это к счастью, – успокоил отец, а мама принялась собирать осколки.

Если бы эти никчёмные приметы работали! Если бы разбитая тарелка могла вернуть ей сестру, Одиллия бы перебила гору посуды.

– Не знаю, где Одетта, – прошептала Одиллия.

Занятые уборкой, родители не услышали ответа.

– Вот чёрт! – выругалась мама, порезавшись.

Валерий Михайлович зажал ранку полотенцем.

Он всегда заботливо обходился с женой, боготворил её, а она только позволяла любить себя. Папа обладал неказистой внешностью: носил очки с толстыми линзами и рано облысел. Однако он отличался сильной волей и искромётным чувством юмора, чем компенсировал все недостатки.

– Наверное, Одетта уже в детскую ушла, – предположила мама и облизнула порезанный палец.

– Я не знаю, где она, – робко повторила Одиллия. – Не знаю, не знаю.

Будто в трансе девочка произносила эти слова снова и снова.

Ей было холодно, дрожь пробирала до самых костей. Отец закрыл распахнутое окно, накинул дочери на плечи кофту, но и она не подарила спасительного тепла. Оди переживала и боялась. Колени дрожали, она едва стояла на ногах. Отец подхватил её на руки, отнёс в комнату и положил на кровать.

– Что стряслось, Оди? – волновался он. – Где Одетта?

– Не знаю, – бормотала Одиллия.

– Вы вместе сбежали. Поругались? – нахмурив брови, расспрашивал папа.