Un'estranea/Чужая

Кроме внешних достоинств, он имел весёлый характер, который всегда притягивал женщин. До женитьбы у него случались романтические авантюры и многие из его возлюбленных мечтали заполучить его в мужья. Однако сердце брата Адриано Спинелли принадлежало только Беттине Мариачи.

Беатриче, несмотря на мрачное настроение, была рада, что семейство, наконец, воссоединилось. И даже присутствие младшей внучки не могло испортить замечательный ужин. Графиня считала, что эта тихая с виду девочка ещё принесёт проблемы её сыну Адриано.

Должно быть, она унаследовала некоторые дурные качества от русской матери.

Маша нервничала, накладывая себе пасту. Её руки дрожали, когда она взяла вилку. Немного соуса случайно оказалось на её джинсах. Сконфузившись, Маша вытирала одежду льняной салфеткой.

– О, carina[7 - Carina (ит.) – Милая], я и сама часто этим грешу, – успокоила Аллегра и разгладила салфетку на Машиных коленях, отчего девушка покраснела.

Как можно быть такой неуклюжей? Корила себя Маша. Её родственники плавно двигаются, никуда не спешат, будто всё время мира у них в кармане.

Они спокойны и расслаблены. Умеют наслаждаться даже едой. Маша много внимания уделяла несущественным вещам, что иногда портило ей настроение. Она ещё не научилась радоваться мелочам.

– Адриано, – назидательным тоном обратилась к сыну старая графиня, – если она принадлежит к нашей семье, научи её манерам и достойному поведению в обществе.

Антонио нервно сглотнул, Аллегра встревожено поглядела в сторону брата.

Все ожидали вспышки гнева, которыми славился Адриано в юности. Однако он бесстрастно произнёс:

– Она прекрасно воспитана, просто переживает. Слишком много новых впечатлений для скромной девочки.

Беатриче удивлённо взглянула на сына. Очевидно, что она была недовольна Адриано и его дочерью. С присущим ей дьявольским изяществом и хладнокровием она продолжила ужин.

Аллегра разлила по фужерам бордовое тосканское вино, Маша пила гранатовый сок.

– Предлагаю отпраздновать ваш переезд, – Аллегра подняла свой бокал, в котором весело плескались рубиновые блики.

Присутствовавшие последовали её примеру. Все кроме графини. Она и бровью не повела.

– За воссоединение! – возгласил Антонио и все дружно выпили.

Графиня не подняла бокал.

– Бартоломео не одобрил бы пьянства, – с укором проговорила она.

– Он вообще не одобрял жизнь во всех её проявлениях, – пробормотал Антонио.

– Вы должны уважать память своего отца, – напомнила Беатриче.