Un'estranea/Чужая

Тётушка постаралась, сдобрив выпечку любимым сыром. Маша едва оторвалась от вкуснейшего лакомства.

– Я положу тебе с собой, – сказала тётя и, отрезав большой кусок «Маргариты», опустила его в пластиковую коробочку для обеда.

Венеция лениво пробуждалась. Задумчивый дворник в спецовке салатового цвета шумно тащил за собой контейнер с мусором. Голуби вспорхнули с балкона. Старуха с сигаретой в беззубом рту вытряхивала коврик прямо на головы прохожих. Недолгую дорогу до лицея Адриано и Маша проделали в напряжённом молчании.

– Ты сердишься, Мышаня? – отец внимательно посмотрел на дочь.

Маша ещё не могла точно сформулировать, что чувствует. Все ощущения сплелись в клубок нервов где-то в центре груди. Маша промолчала, запоминая маршрут. Вчера она чуть не заблудилась, перепутав очередной поворот.

– В этой школе обучалось всё семейство Спинелли. Возможно, ты познакомишься с учителями, которые помнят меня ребёнком. Была у нас преподавательница. Мы звали её Медузой Горгоной.

Маша улыбнулась, а затем помрачнела, вспомнив о российской школе, где осталась единственная лучшая подруга.

– Мы пришли! – объявил отец и остановился у входа во двор.

Девочка изумлённо оглядывалась. Здание, в котором расположился лицей, больше походило на роскошное палаццо венецианского дожа, чем на образовательное учреждение.

– Проводить тебя до аудитории? – спросил Адриано, заметив растерянный взгляд дочери.

Маша считала себя взрослой и самостоятельной, поэтому ни за что бы ни согласилась, чтобы её сопровождал отец.

– Нет, я сама, – твёрдо заявила она.

– Удачного дня, – пожелал Адриано и передал ей рюкзак.

Мимо них прошла весёлая стайка школьниц в форменной одежде. Мария тревожилась. Быть новичком тяжело. Отношения со сверстниками у неё не складывались. Она оставалась одинокой и непонятой. Чужой…

Интерьер поразил Машу столь же сильно, как и экстерьер. Мраморные полы начищены до блеска, стены украшали реплики картин знаменитых итальянских художников.

В воздухе ещё витал запах средства для удаления плесени. В углу притаился покинутый всеми антикварный рояль. Подняв голову, Маша увидела, что потолок расписан фресками. Хрустальные грани люстры переливались радугой. Вокруг царила чистота. Даже стен ещё не касался фломастер.

Кабинеты были просторными и светлыми. Свет струился потоками из огромных окон. Учителями в основном были монахини. Обычно они не позволяли подопечным никаких вольностей.