Женщины во лжи

Городская гостиница доверия не внушает – придорожный мотель не место для молодых леди…».

У ступеней крыльца мы остановились, задрав головы и разглядывая «Уайт Лилис Гроув». Дом, казалось, вмещал в себя больше, чем два этажа – остроконечная крыша терялась где-то в кроне деревьев. К двери вело ступеней пятнадцать, не меньше. В окнах – ни проблеска, но фонарь, горящий над крыльцом, оставлял надежду, точно маяк – заблудившемуся кораблю.

Решительно закинув ремешок сумки на плечо, я зашагала вверх по лестнице, Лекси – следом.

Стук ее каблучков по каменным плитам звучит, как канонада, и лес замирает, прислушиваясь. И приглядываясь. Мне стало не по себе от этой мысли. Дом сразу же перестал быть чужим – мне захотелось спрятаться за его огромной дубовой дверью. Я забарабанила молоточком, прикрепленным у круглой ручки.

– Они дрыхнут и не откроют нам. Господи, только не ночевка в машине… – скулила Лекси за плечом. Дом молчал, словно оценивая, стоит ли нас впускать. Я снова постучала – нервно, отчаянно – теперь уже в полной уверенности, что в пансионе никого нет, и мы будем вынуждены тащиться по этому ужасному лесу обратно в незнакомый город.

И тут дверь громко лязгнула и неторопливо отворилась. Надкрылечный фонарь осветил узкую фигуру – она вся поместилась в щель приоткрытой створки. Я ожидала увидеть пухлую миловидную даму с пушистым шлемом блондинистых волос – почему-то именно так я представляю хозяек пансионов по имени «мадам Белинда», «приятельниц» респектабельных полковников.

В такое время суток ей полагалось быть сонной, завернутой в шотландскую шаль и держать в маленьких белых ручках круглый светильник. Но сегодняшняя ночь надежд не оправдывала. Мадам Белинда оказалась высокой леди в строгом черном костюме, юбка которого отутюжена так, что краями можно хлеб нарезать. Выше – жакет с блестящими пуговицами, украшенный брошью в виде искусственной белой лилии: единственное светлое пятно. Очки в черной оправе, стекла бликуют и глаз не увидеть. Волосы идеально уложены в ракушку – тоже черные и блестящие, как у фарфоровой куклы.

– Доброй ночи, юные леди, – сказало бледное лицо. От избытка пудры оно казалось старее, чем есть в действительности. – Чем могу помочь?

Ужасно неловко – мы так увлеклись разглядыванием хозяйки пансиона, что мадам Белинде пришлось заговорить первой.

– О, здравствуйте, – нервничая, я начинаю тараторить, – меня зовут Шэннон Галлахер, я вам звонила. Бронировала номер.