Дигридское золото

У господина Сфета заиграли желваки и, прежде чем он придумал ответ, я решила сказать то, для чего набиралась смелости:

– Братья никогда не вернутся! А я вернусь. И тогда ты будешь прятать глаза от меня!

Ёоклё наверняка был готов под землю провалиться от того, как накалялась ситуация. Но ничего не произошло. Я развернулась и резким шагом, свойственным городскому беспризорнику, а не дочери земельного господина, направилась к карете и залезла в неё, забыв воспользоваться поданной рукой. Ёоклё без промедления последовал за мной.

Как только дверь за ним захлопнулась, мы тронулись.

– Ну, давай же! Быстрее, пока он не пришёл в себя, – подгонял возницу мужчина, с безумной искоркой в глазах оглядываясь на удаляющееся поместье семейства Сфета.

Он ни разу не упрекнул меня за мой проступок.

***

Я так и не стала аун Унъён Радис. В пансион меня не определили, учили на дому, а брак так и не оформили. Пожилой “супруг” не успел добраться до меня, и в итоге я сбежала сначала на улицу, а оттуда учиться.

Единственное, что осталось от той сделки, так это договор, который до сих пор лежит где-то там, в Анулейне, подписанный рукой отца и лишённый веса приказами Академии. При желании можно забрать его на память, как артефакт, с которого началось моё долгое путешествие.

– Вот я и вернулась, – тихо сказала я.

Раскидистый высокий белый дуб был безучастен. Я запустила руки в сочный клевер. Стебли скользнули между пальцев. Подняла взгляд. Там легкий ветер шептался с листьями. С одной из веток свисал огрызок верёвки.

Давно, когда она была ещё целой и крепкой, я могла разбежаться, уцепиться за неё и с весёлым писком подлететь к небу. Иногда меня заносило или переворачивало, и обратно летела совсем не туда, куда планировала. Например, прямо в ствол дуба.

Кажется, это было совсем давно.

– Знаешь, я всё-таки надеялась, что ты ещё будешь жив, когда я вернусь. Глупо было вот так всё оставлять. Хотя скорее эгоистично.

Конечно же, мне никто не ответил.

В Анулейне и Дигриде обычаи погребения сильно отличаются.

В первом успоших заворачивают в белую ткань, обматывают шею бусами из воска и закапывают так в землю. В Дигриде всё проще и сложнее одновременно: покойнику отрезают голову, закапывают её на месте смерти, если есть такая возможность, а потом высевают клевер. Тело предпочитают сжигать.

Под дубом рос плотный ковёр клевера.

– Может, нужно было выгнать её из дома и успокоиться, а не идти вешаться?

Какой-то мелкий гад заполз мне на шею.