Дигридское золото

Десяток встал в одном из переулков. Они зашли за угол дома и попытались спрятаться за выступами, в нишах, за ящиками, за топняками и хлипкими пристройками. Командир чего-то ждал, напряженно вглядываясь в пустоту улицы.

Бои проводили просто. Сидели в темноте и атаковали маленькие отряды со всех сторон. Оказалось, в десятке только половина знала, что делать, когда сабля оказывалась у шеи врага. Барсиф, которому не так давно исполнилось двадцать два, оказался в числе тех, кто смог выйти из нескольких схваток победителем, но впервые видел кровь на своём оружии.

Он старался об этом не думать и полностью поддаться чувству, что вкладывало силу в его руку и злобу в сердце. Разум Барсифа словно в разы уменьшился, и в него не умещались никакие иные мысли, кроме как о настоящем.

В сумерках Сынка стал терять счёт времени. Казалось, солнце никогда не встанет и так и останется за Южными холмами. И шавки навечно замрут в этих переулках, ожидая возможности пустить кровь, в какой-то безболезненной агонии, бессмысленной и неотвратимой.

Барсиф боялся, что раз бои всё ещё идут, то защитники города проигрывают. Он готов был скулить от отчаянья, лишь бы только тишина переулка, где его десяток устроил очередную засаду, перестала на его давить.

И он услышал это. Невероятный, не существовавший прежде звук. От него кровь стыла в жилах. По едва заметному перекату Барсиф понял, что там были собаки. Они не жалели глоток. Одни хрипели, а другие – рычали. Некоторые звонко выли, но вой больше походил на человеческий крик.

И всё перекликалось, гулко отражалось внутри псарни и вырывалось наружу в леденящей какофонии, которая напоминала вопль ужаса и безысходности.

– Что же это? – прошептал кто-то, вжавшись в нишу.

На улице показалась девушка. Она бесшумно шла вперёд и держала руки чуть шире, чем при обычном шаге. Казалось, она идёт по жёрдочке маленькими аккуратными шагами.

Сынка выглянул чуть дальше, чтобы разглядеть её получше, но десятник легонько шлёпнул ему по уху и злобно ткнул в место, где Сынка должен был оставаться.

Девушка тем временем подошла совсем близко. Густые тени переулка не помешали ей разглядеть притаившихся в нишах и за ящиками шавок.

Незнакомка была тощая и жилистая, как тетива, и одета в какую-то тряпку, похожую на пережившую пожар ночную рубаху. Край подола покрылся чёрной каймой. Босые ступни стояли на холодном камне и битом стекле, словно на луговой травке. Девичья коса растрепалась: волоски и отдельные прядки торчали в разные стороны.