Дигридское золото

Сынка не боялся, что пожилой мужчина со злыми глазами, в которого превратился Уснат, сможет как-то наказать уже взрослого сына, но всё ещё старался не ввязываться в споры. Не из уважения и не из страха, а больше по привычке.

Дворовые собаки тоскливо завыли.

***

Прошло не больше недели, и жизнь вернулась в прежнее русло. Барсиф поражался, как быстро люди приняли произошедшее и вернулись к своим обычным занятиям. В этой способности приспосабливаться парню мерещилось нечто жуткое. Он искренне восторгался и пугался подобной человеческой черте.

Сынка всё чаще стал размышлять, к каким ещё вещам люди могут привыкнуть, и начал чуть иначе смотреть на усмеров.

Раньше ему думалось: когда человек оказывается таким непочитаемым магом, все его существование меняется. Все становится иначе. Вроде того, что небо неожиданно видится не голубым. Но подобного Сынка ждал и от службы в хакане, и от первого боя.

Барсиф усмехнулся и ополовинил кружку с «волчьей ямой». В том баре, где парень сейчас сидел вместе с сослуживцами, это был самый дешёвый и невкусный напиток.

Его и заказывали только молодые шавки с маленьким жалованием.

– Я вот всё думаю, а что у тебя волосы такие кудрявые? – спросил его брат Кривого.

Он внимательно смотрел на голову Сынки. В его руках была уже третья кружка за вечер, и парня немного шатало. Он положил подбородок на ладонь и стал ждать ответа. Лицо у шавки выглядело настолько наивным и заинтересованным, что Сынка невольно улыбнулся.

– Ты их, поди, каждое утро расчёсываешь, – поддержал тему Червь.

Сынка растерянно оглянулся на товарища, который обычно не поддерживал странные разговоры. Особенно те, которые касались волос. Вероятно, из-за того, что был совершенно лысый. Барсиф решил, что дело в алкоголе, ведь весь город знал – Сынка с рождения мог похвастаться кудрями, такими редкими для Дигриды.

– Ага, яичными желтками вечером мажу, а утром встаю, смываю, накручиваю кудри и иду в патруль. А мачеха злая такая, потому что завидует моей благородной красоте.

А батя понять не может, как для мужика я слишком красивый вышел, а для бабы страшный.

Слизень тихо засмеялся и стал сочинять остроумный ответ. Червь криво улыбнулся и погладил макушку.

– Как думаешь, – вдруг спросил он, – зачем она вернулась? Ну, дочка почившего господина Ифатхи.

Сынка пожал плечами:

– Тут её дом.

– Не думаю, что она вот просто так взяла и приехала. Она же одна пришла. Мужа не приводила, а он у неё должен был быть, я слышал.