Дигридское золото

И, возможно, отец», – думал Сынка.

Когда прошёл час или больше, он набрал в бочки воды и, наконец, вышел. К его несчастью, дома были оба. Пожилой Уснат медленно точил ножи, его жена возилась с тряпками.

– Ну и где тебя носит? Ты вернулся полтора часа назад! – бухтела женщина, протирая окна.

– В бане был.

– И что ты так долго-то там сидел, а? Ох, поди, всю воду выплескал. Опять набирать!

Она визгливо выдохнула и, скорчив страдальческую мину, вышла из дома. Отчего-то ей не верилось, что Барсиф в состоянии что-то сделать должным образом.

Сынка налил себе супа. Есть не хотелось, но приём пищи был больше привычкой, чем необходимостью. Одной из множества, которые он почти перестал замечать сквозь пелену тусклого раздражения.

Вернулась мачеха. Вялой рукой вытерла испарину и уселась за стол.

Барсиф поражался тому, насколько Радис отличалась от своей тётки. Словно чужие люди. При должной внимательности можно было отметить и общий тип фигуры, и небольшую схожесть чёрных глаз и профиля.

Но вот характер! Барсифу казалось, что раз увидев и одну, и другую он мог бы с уверенностью сказать, что эти женщины не найдут общего языка.

– Слышали, сегодня драка была. Говорят, из-за бабы какой-то, – пространно сказала мачеха.

Барсиф рассмеялся про себя – не из-за «какой-то», а из-за конкретной. Более чем конкретной.

Уснат тоже ничего не ответил, продолжил возиться с точильным камнем. Глаза женщины недобро сверкнули, губы сжались в линию. Барсиф отлично знал, что будет дальше – она начнёт беситься.

Найдёт любой повод, только бы вывести отца из себя. Отчего-то ей подобное очень нравилось. Можно сказать, это было увлечением мачехи, как вязание и плетение.

– Слышали, что теперь Капальщица будет проверять погодок порченки? Или тех, кто на год-два старше или младше. И тебя, наверно, проверят.

– Пусть проверяют.

– Отстригут тебе локон – плешивинка будет. Ой, как некрасиво выйдет…

Она потянулась к мокрой кудряшке, подцепила её тонким пальцем и покрутила.

Барсиф озадаченно отстранился. Теперь все его мысли занимал неожиданный жест.

Именно за странную любовь мачехи к внешности Барсифа одна девчонка когда-то и прозвала его Сынкой. С детства не было и дня, чтобы женщина, которая когда-то решила встать рядом с главой семейства, не потянула мальчика за щеку или за волосы, чтобы не подкралась с расчёской.

– Сыночка, сыночка, – приторно щебетала она над ним.

Пасынок.