Дигридское золото

Ещё раз обратила внимание на графин. А потом мне отчего-то захотелось осмотреться, что я и сделала: старые шкафы, стол в дальней части комнаты, деревянный пол и ковры. Как-то не изучала обстановку раньше – последний месяц голову занимали совсем другие мысли. Я не хотела думать об этом доме, но, видимо, придётся.

Это родовое поместье. Старое, горевшее и восстановленное несколько раз. Никогда не считала его своим домом, и была в нем лишь гостьей. Всё слишком чужое и непонятное, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Если бы не Бавва, я бы наверняка предпочла жить в Сен-Сфета или даже в Дигриде.

В доме два этажа, просторные тёплые комнаты и длинные коридоры. Но старость пропитала здесь всё – от бледных кружевных занавесок до ковров в коридорах. Её мутный лик выступал в грязи на окнах и в ржавчине на отопительной системе. Её голос звучал в мерзком скрипе лестницы и дверных петель. А запах… Он был повсюду. Эта затхлость, которую способны приглушить только длительные проветривания и уборка, въелась во все предметы.

Особенно в мебель. У старости этого места был даже свой вкус: то, что оставалось на языке после глотка воды из домашнего колодца или скудного ужина из одной лишь репы и старых яблок.

– Знаешь, мне бы хотелось здесь прибраться. Как-то всё освежить, – сказала я, словно в пустоту.

Бавва широко улыбнулась:

– Генеральная уборка?

Я кивнула. Девушка быстро собрала пустую посуду и поспешила покинуть комнату. Она так торопилась, что задела плечом дверной косяк и чуть не уронила поднос, но сама этого будто и не заметила.

– Генеральная уборка, – размышляла я. – Лучше и не назвать.

Я откинулась на подушки и стала мечтать о том, как со временем в доме закипит жизнь. Новая, совсем другая. Такая, какой в этих краях ещё не было. Всё изменится до неузнаваемости, и люди будут дивиться тому, как преобразилось старое поместье.

Желаю, чтобы здесь пахло сушёной ромашкой и тёплым металлом. Чтобы ножи никогда не тупились, звонко резали капусту и свежий хлеб.

Чтобы в распахнутые окна без сопротивления заходил свежий после дождя воздух, и повсюду стояли толстые восковые свечи, а огонь бежал по фитилям, как ручной зверь. Чтобы книги пахли благородно и таинственно, а не бумажной гнилью. В шкафу не было бы ни одной моли и ни одной старой позабытой одёжки. Чтобы на стенах в потёртых рамах не было бы высокомерных лиц. И чтобы слуги о живых говорили чаще, чем о мёртвых.