Не в коня корм

Подтверждением этих мыслей стал состоявшийся разговор с Романом Игоревичем Болотовым. Тот как на деловых переговорах выдвигал условия сделки.

– Для единственной дочери я ничего не пожалею. Как только вы поженитесь (а почему не до женитьбы, – усмехнулся Иван), я куплю ветеринарную клинику в районе элитных новостроек в Москве и двухуровневую квартиру, – заявил Болотов.

– А зачем мне должность какого-то управляющего? Что же Вы так плохо собирали на меня досье, если не в курсе, что я отказался от предложения родителей и родных стать владельцем подобной клиники, лишь бы я согласился жить в Москве и по указке маменьки.

Опытный бизнесмен Болотов понял: Коняев не поступится своей свободой. Ни к чему ему кабала в виде властного тестя и его капризной дочери. Но именно о таком вот зяте мечтал бизнесмен Болотов.

Но Роман Игоревич не догадывался, как Иван Коняев благодарен ему за этот разговор.

Эта встреча помогла Ивану определиться с выбором будущей супруги.

Как ни смешно это прозвучало бы, но Иван еще и по запаху выбрал жену. От Инессы, несмотря на ее молодость, исходил аромат опытной женщины, а от Марии веяло чистотой, полным отсутствием сексуального опыта. И это будоражило его молодую, но уже искушенную кровь мужчины.

Глава 3

Алиса Симонова весь апрель по выходным обучалась у инструктора Павла Ростовцева верховой езде, и они несколько раз совершали лесную прогулку.

Она перезнакомилась со многими клиентами и почти со всем персоналом конефермы.

Супруга шефа настояла на совместной с мужем поездке за границу, и Алиса радовалась возможности провести на конеферме подряд десять предстоящих майских праздничных дней.

Весь апрель выдался настолько теплым, что на угодье и лугу выросла трава, и это радовало конюха Федора Акимовича.

Именно с этим пятидесятилетним мужчиной Алиса нашла общий язык, видимо на фоне их любви к лошадям. Когда она уверяла конюха, что конь Домино (Доми, Доминошечка) при встрече улыбается ей, Федор Акимович понимающе кивал головой.

– Доми сразу влюбился в тебя, и он ревнует к Павлу.

По деревенской привычке конюх был со всеми на «ты», даже с хозяином фермы, правда, величая его по имени-отчеству. Соблюдал, так сказать, субординацию.