Незавершенные дела

Мне хотелось играть, как ты! Но… Помнишь, ты пыталась меня научить играть хоть немного? А потом сказала, что медведя легче научить?

– Но несмотря на это, мы остались подругами, – рассмеялась Ванесса. – И как же я этому рада!

– Ой, я сейчас опять заплачу, – всхлипнула Джоани. – Знаешь что? Поиграй-ка пока с Ларой, а я пойду приготовлю нам лимонад. А потом мы сядем и посплетничаем всласть. Джули Ньютон, кстати, стала толстой как бочка.

– Да ну?

– А Томми Макдоналд совсем облысел. Нет, пойдем-ка лучше со мной на кухню, – Джоани взяла Ванессу под руку, – слишком много мне надо тебе рассказать.

Бетти Баумгартнер недавно в третий раз вышла замуж.

– Да что ты?

– Представь себе. И продолжает смотреть по сторонам.

Прогуливаясь тем же вечером на заднем дворе, Ванесса понимала, что ей необходимо о многом поразмыслить – и вовсе не в связи с теми забавными историями, которыми с ней поделилась Джоани. Ей нужно было задуматься о своей жизни и о том, что она хочет с ней делать. Где ей жить. С кем ей жить.

На протяжении десяти лет у нее не было выбора. Точнее, ей не доставало смелости сделать выбор. Она делала то, что хотел ее отец. Он обладал гораздо большей энергией и амбициями, и она не хотела его разочаровать. Не смела – подсказывал внутренний голос, но она заглушила его.

Она всем была обязана отцу. Он положил жизнь на ее карьеру. Он взял на себя ответственность. Он формировал ее личность и учил ее. Каждый час, проведенный ею за фортепиано, был и его работой. Даже когда он заболел, он не оставил своих обязанностей.

Ни одна мелочь не могла укрыться от его внимания, равно как и ни одна фальшивая нота не ускользала от его придирчивого слуха. Он привел ее к вершине карьеры и грелся в лучах ее славы.

Наверное, ему было нелегко. Сам он бросил выступать как пианист, когда ему не исполнилось и тридцати, поняв, что его идеал недостижим. Музыка была для него всем. И он увидел, как его мечты и стремления реализуются в его единственном ребенке.

Теперь она была готова поставить крест на всем, чего он для нее хотел, над чем работал.

Он не смог бы понять ее желания оставить столь блестящую карьеру. Равно как он не понимал и не терпел ее непреходящего ужаса перед выступлениями. Она хорошо помнила эти ощущения даже сейчас, в уютном и тихом дворике. Спазмы в желудке, дурнота, стук в висках – со всем этим ей приходилось бороться всякий раз, когда она выходила на сцену. «Детская болезнь, – утверждал отец. – Ты должна ее перерасти».