Призрак смерти

Квартира Хопкинса была одноуровневой, но просторной, особенно потому, что в ней почти не было мебели. В гостиной стояло кресло-кровать, обращенное к встроенному экрану. Рядом со множеством дорогих электронных устройств валялись коробки с развлекательными дисками. Перегородка из цветного стекла отделяла пространство гостиной от небольшой спальни.

– На стенах еще недавно висели картины, – заметила Ева. – Видишь квадраты и прямоугольники более темного оттенка? Похоже, он продал их, чтобы собрать деньги для своего проекта.

Вторая спальня была превращена в рабочий кабинет. Судя по его виду, Ева не сказала бы, что Хопкинс был аккуратным и организованным человеком. Стол был завален записками, набросками, мемо-кубиками, кофейными чашками и грязными тарелками.

В памяти настольного коммуникатора сохранились разговоры покойного, елейным тоном расписывавшего преимущества своего проекта перед потенциальными спонсорами или договаривавшегося о встречах с той же целью.

– Данными и коммуникациями займется отдел электронного сыска, – сказала Ева.

Специалисты этого отдела могли проверить всю контактную информацию быстрее и эффективнее, чем она. – Не похоже, что он развлекался здесь в последнее время, что совпадает с показаниями швейцара. Никаких разговоров о личной жизни на его домашнем коммуникаторе – все только о финансах.

Она прошлась по квартире. Складывалось впечатление, что покойный не столько здесь жил, сколько проживал. Продавал свои вещи, пытался собрать капитал.

– Но мотив убийства – не деньги, – проговорила Ева.

 – Он был небогат. Нет, мотив был эмоциональным и личным. Его убили там, где были спрятаны пожелтевшие кости предыдущей жертвы. Умышленно. Итак, дом был продан на торгах полгода назад. Какие это были торги, закрытые или открытые?

– Я могу проверить… – начала Пибоди.

– У меня есть более быстрый способ.

Еве всегда казалось, что Рорк – человек, за которого она вышла замуж, – постоянно находился на каком-нибудь совещании, ехал на совещание или возвращался оттуда.

С другой стороны, это вроде бы ему даже нравилось. Когда лицо Рорка возникло на экране ее коммуникатора, она почувствовала мимолетное удовлетворение при мысли о том, что он принадлежит ей.

– Один короткий вопрос, – начала она без предисловий. – Подробности аукциона по дому номер двенадцать.

Темные брови Рорка поползли вверх.

– Дом продан за бесценок, – сказал он. – Кое-кто хочет исполнить там свою лебединую песню, которая вполне может превратиться в панихиду.