Прыжок пумы

Когда он заглушил двигатель и слез с мотоцикла, собаки с радостным лаем помчались к нему навстречу. А Лил бросилась в его объятия.

– Ты позвонишь, когда прилетишь в Нью-Йорк?

– Да. Ты в порядке?

– Столько всего случилось. Я думала, у нас будет больше времени наедине… Просто побыть вдвоем. И тут мы нашли ее. Они понятия не имеют, кто это с ней сделал, а если и знают, то не говорят. Она просто шла по этой тропе, и кто-то убил ее. Чтобы отнять рюкзак, что ли? Снять часы? Или просто так? Я не могу выбросить это из головы, как и то, что мы провели вместе так мало времени.

 – Она запрокинула лицо, встретила его губы своими. – Но мы расстаемся ненадолго.

– Ненадолго.

– Я знаю, что тебе нужно ехать, но… ты поел? Тебе что-нибудь нужно? – Она попыталась улыбнуться, но ее душили слезы. – Смотри, как я тяну время.

– Я захватил с собой оладьи. Бабушка знает о моей слабости. Они дали мне пять тысяч долларов, Лил. И не позволили отказаться.

– Хорошо. – Она снова поцеловала его. – Хорошо. Тогда я не буду беспокоиться о том, что ты умрешь от голода в какой-нибудь канаве.

Я буду скучать по тебе. Боже, я уже скучаю по тебе. А теперь иди… Тебе нужно ехать.

– Я позвоню. Я буду скучать по тебе.

– Надери им всем там задницу в академии, Куп.

Он сел на мотоцикл, бросил на Лил долгий прощальный взгляд:

– Я вернусь…

– Ко мне, – тихо продолжила она, когда он уже завел двигатель и не слышал ее. – Вернись ко мне.

Она смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду, чтобы убедиться, что он действительно уехал.

Залитая мягким светом раннего утра, она села на землю и, прижав к себе собак, разрыдалась от души.

6

Южная Дакота

Февраль 2009 года

Малютку «Цессну» трясло в полете: когда самолет проносился над холмами, равнинами и долинами, последовала пара быстрых неприятных толчков. Лил заерзала в кресле. Не потому, что нервничала, нет – иные перелеты бывали и похуже, она привыкла. Она придвинулась к иллюминатору, чтобы лучше видеть. Ее Черные холмы были выбелены февралем, перед глазами представал сплошной снежный шар из возвышенностей, хребтов и равнин, изрезанных замерзшими ручьями и окруженных дрожащими соснами.

Она представила, что ветер на земле почти такой же сырой и злой, как здесь, наверху, так что сильный вдох полной грудью будет все равно что глоток битого стекла.

Трудно было представить себе счастье больше этого.

Она была почти дома.

Последние шесть месяцев были невероятными, и она никогда их не забудет.