Прыжок пумы

Издав долгий, почти оргазмический стон, Лил подумала: «Как же приятно, когда о тебе кто-то заботится!» Работа в поле обычно означала грубую, в некоторых случаях почти примитивную жизнь. Она не возражала против этого. Но в данный момент она никоим образом не возражала и против того, чтобы мама приготовила для нее специальную пенную ванну имени Дженны Шанс, и знала, что может нежиться в ней до тех пор, пока вода не остынет.

Теперь, когда она была одна и у нее было вдоволь времени, она позволила Купу вернуться в свои мысли.

Он вернулся, когда бабушка с дедушкой нуждались в нем, следует отдать ему должное. Он действительно уважает и любит свою семью, в этом нет сомне-ний.

Можно ли ненавидеть человека, который, по всей видимости, круто изменил всю свою жизнь ради того, чтобы его бабушка и дедушка ни в чем не нуждались, а их дом и бизнес были под надежной защитой?

Кроме того, Лил не за что было его ненавидеть.

То, что он разбил ей сердце, а потом по капле выдавил из него всю кровь, так что она увлажнила подошвы его сапог, когда он уходил от нее, – да разве это причина для ненависти?

Она глубже погрузилась в ванну, потягивая вино.

В лжи его тоже не упрекнуть.

Он вернулся. Не на День благодарения, а к Рождеству. Всего на два дня, но приехал. А когда он не смог приехать тем летом, она приняла предложение поработать в приюте в Калифорнии. За эти недели она многому научилась, и они с Купом поддерживали связь, насколько это было возможно.

Но все уже начало меняться. Разве она не чувствовала этого уже тогда? – спрашивала она себя.

Он не смог приехать на следующее Рождество, и она прервала свои зимние каникулы ради полевых исследований.

Когда следующей весной они встретились на нейтральной территории, это был конец. Он изменился, она это видела. Его характер стал тверже, жестче – и он держался явственно холодно. Но и тогда она не назвала бы его поведение жестоким. Он просто расставил все точки над «i».

У нее была своя жизнь на западе, у него – на востоке.

«Твоя дружба важна для меня. Ты мне тоже важна. Но, Лил, нам пора двигаться дальше. Мы должны принять себя такими, какие мы есть».

Нет, он не был жестоким, но он сломал ее. Все, что у нее осталось, это гордость. Холодная гордость, которая позволяла ей говорить, что он прав, и смотреть ему в глаза, когда она это говорила.

– Слава богу, что я это сделала, – пробормотала она.