Чучело

 – Мой взгляд не мог противостоять испепеляющему взору миссис Лафайет, и я опустила голову. – Прошу. Мне здесь не место.

– Теперь твой дом здесь, и чем скорее ты это осознаешь, тем лучше, – проговорила твердым надменным голосом надзирательница. – Забудь о своей прошлой жизни и о своих тунеядцах родителях. Твой пьяница-отец пришел к нам просить еды, и мы приняли его. Мы приняли тебя. Зачем? Чтобы слушать разговоры о доме и о том, как хорошо там, за стеной? Разве ты забыла как там, за стеной? Ты только оттуда. Там голод и смерть! Там чума и проказа! Туберкулез! Разве ты забыла об этом? Может быть, ты позабыла и о войне?

– Нет, – ответила я.

 – Не забыла, миссис Лафайет.

– Тогда не вынуждай меня вытряхивать из тебя душу, – проговорила миссис Лафайет и добавила: – Шагай!

Я обтерла рукавом рубахи слезы и покорно направилась вместе со всеми ребятами в столовую. Больше я никогда не просилась за стену, больше я никогда не просилась домой.

Мне не нужно проситься, мне нужно сбежать.

По полу веяло холодом и казенные сандалии, выданные мне вчера кастеляншей, совсем не спасали.

Мои ноги промерзли насквозь. От холода, я не чувствовала свои щиколотки и пальцы. От холода, кожу мою покрыли мурашки.

– Отсюда не выбраться, – тихо сказал кто-то из детей. Агнесса Лафайет этих слов не услышала, их услышала лишь я. – Смирись с этим.

Наш отряд, состоящий из девочек в серых одеждах, вошел в столовую, и прошел к раздаче по узкому проходу, разделявшим зал на две равные половины. С одной стороны ели мальчики, с другой – девочки.

Я ни на кого не смотрела, лишь на носки своей обуви. Мне совсем не хотелось, есть, мне хотелось броситься отсюда прочь, даже если такого места нет.

Старая женщина с белой, словно остывшая пенка молока кожей, положила в мою миску жидкую массу, и я последовала за кем-то к столу. Но дети не сразу начали, есть, они ждали чего-то. Вскоре я поняла, что здесь строго накажут любого, кто притронется к еде раньше, чем помолится.

Я заняла самое крайнее место и вскоре рядом со мной села Тори Грехэм – соседка по комнате.

Я была рада Тори и улыбнулась ей. Она улыбнулась в ответ, и боль вдруг начала таять в моей груди.

– Привет, – сказала я, придвинувшись чуть ближе к стене, чтобы Тори поместилась рядом.

– Привет. – Тори заняла место и кивнула мне в знак благодарности за него. – Огромное спасибо.

Вскоре началась длительная молитва. Я не знала слов, но слышала, как дети громко благодарят страну, дарующую нам кров и пищу.