За гранью разумного

– Если я вдруг увижу его на дороге, – сказал я, – то непременно сообщу в полицию.

– Сэр, – офицер снова достал фонарик, – откройте ваш багажник. Мне нужно осмотреть его.

– Но, офицер, – я почувствовал, как градина пота скользнуло со лба. Преодолела заросли моей густой брови и залила глаз. Но я не мог протереть свой глаз – полицейский мог подумать, что я потянулся за оружием и тогда он расстреляет меня на месте. Я хотел нажать на педаль газа и рвануть прочь. Исчезнуть в ночной мгле, а на утро, я уверен, этот полицейский про меня даже не вспомнит.

По нему же видно, что он придурок, – у меня нет ничего запрещенного… Я законопослушный гражданин. Я еду с работы, к себе в загородный…

– Открывай багажник, червь, – настаивал полицейский и его рука легла на кобуру с револьвером. – Иначе я застрелю тебя. Нашинкую тебя свинцом. Превращу тебя в дуршлаг. Открывай багажник. И без фокусов.

Я открыл багажник и коп с важным видом победителя направился осматривать его.

Теперь я ждал что офицер закричит и прикажет мне покинуть машину и, зачитав мои права, наденет на меня наручники.

Сирены, стоящей позади полицейской машины, безмолвно освещали тьму вокруг нас. Рация потрескивала и порой я слышал переговоры на полицейской волне. На трассе не было ни души. Это навело меня на мысль разделаться с придурковатым копом. А что, ударю его монтировкой и сброшу с отвесной скалы, или закопаю в лесу. Я уверен, у него даже семьи то нет.

Однако здравый смысл победил. Тем более одного трупа на сегодня хватит мне до конца моих гребанных дней.

Я был растерян. Растоптан. Уставшим от работы и долгой поездкой. Меня нервировало это шипение полицейской рации! Теперь я еще и в туалет захотел. Позывы сходить пописать меня всегда навещали не вовремя. Когда меня останавливала полиция или когда я стоял у стеллажа с ди-ви-ди дисками, выбирая фильм на вечер. Именно тогда кода от меня требовалась предельная концентрация и усидчивость, мой краник начинать нудить. Вот и сейчас.

Господи, как же я хотел в туалет! Если я сейчас брошусь к кустам пописать, то непременно буду застрелен.

И умру я со спущенными штанами и членом наголо. Лучше потерплю. Срань!

– Все в порядке, сэр, – произнес шериф, обойдя мой Бьюик со всех сторон. Он заострил свое внимание лишь на трещине в лобовом окне, но ничего по этому поводу не сказал. – Всего доброго. И почините фару.

Я не мог поверить в то, что произошло. У меня даже пропал дар речи. Я даже в туалет перехотел.