Лунный свет

Слово-Серебро.

Она посмотрела на него взглядом загнанного в ловушку зверя. Слёзы наворачивались на глазах, но она не могла позволить им появиться. Только не при сыне, только не при ком-то. Но руки, они уже дрожали, а шприц совести уже вошёл ей под кожу. «Скажи сыну правду, ему станет легче» – говорила одна часть подсознания, на что другая отвечала: «Соври, Кэтрин, дай сыну умереть без страха. Дай ему умереть спокойно».

– Мам, – голос Итана вернул её в реальный мир. – Ты точно не хочешь мне ничего сказать?

И возможно, какая-то часть (Часть любящей матери, поклявшейся вечно оберегать сына) была против, буквально крича: «Остановись, не далей этого», – но она не смогла соврать ещё раз.

– Прости меня, Итан, я соврала тебе, – руки её затряслись, сжимая белый фартук, петля которого с силой надавила на шею, когда Кэтрин его натянула. – Доктор Чарли, сказал… сказал…ска… – и она разрыдалась, потеряв над собой контроль. Повалилась на одеяло, закрывая лицо фартуком.

«Мама плачет? – спросил себя Итан.

 – Конечно, балда, все люди плачут!». Ему захотелось обнять её, но он не мог. Барьер из «Струн Арфы» не просто отталкивал Итана, но и сильно бил, подобно забору под высоким напряжением.

– Мам, не плачь, пожалуйста. – Несмотря на боль, Итан присел – мышцы спины завыли тупой, тянущей болью, – и взял мать за руку. – Если не хочешь, можешь не рассказывать, только не плач.

Но она не могла остановиться. Снежок был спущен и теперь, скатываясь с горы он вбирал в себя всё больше снега, превращаясь в огромный ком, несущийся вниз.

Этот ком уже было невозможно остановить или сбежать от него, всё что оставалось – встретить его.

– Итан, что ты, – всхлип, – обещал брату?

– Да мам, я знаю, что не сдержал слово, – он кивнул головой и сам уже начинал плакать. – Но, когда я поправлюсь, то выучу эту проклятую математику.

Кэтрин протёрла глаза и, наконец, опустила фартук. Каштановые волосы упали на плечи, частично скрывая покрасневшее от слёз лицо. Их взгляды – её серых и его синих с фиолетовым оттенком глаз, – встретились.

– Нет, Итан, что ты обещал брату, за день до болезни?

Он всхлипнул носом. Слёзы начали свою атаку на одеяло и неспешно наступали с двух сторон, сливаясь на подбородке и десантируясь на точку высадки.

– Я обещал не трогать животных, – неуверенно ответил он, словно двоечник давал предположительный ответ учителю. – Но погладил мартышку, и…

Образ золотой статуи возник внезапно, словно Итан перенёсся в сон.