Астана-Анталья

Как они могут подумать, что я променяю его даже на какого-либо арабского шейха? Никогда в жизни.

Наличие Тима Хиггса, конечно, веский довод, однако даже если бы окружающие девушку холостые джигиты о нем бы и прознали, то все равно бы их это не остановило. Останавливал Оспан. Ребята совершенно необоснованно полагали, что тот имеет вполне серьезные виды на красивую девушку, и… ошибались. Даже сам Оспан, спроси его, как он относится к Линде, чистосердечно бы ответил: помогаю ей просто, как человек человеку. На что джигиты хмыкнули бы и отмочили какую-нибудь скабрезную шутку, и на этом дело бы временно закончилось…

Девушка заглянула в зал.

Возле Стива Паттерсона и его симпатичной переводчицы стояло несколько коллег, спорадически разражавшихся смехом. Босс компании умел и любил шутить, впрочем, почти как все американцы, очевидные любители таких демократических штучек. На другом конце стола тоже образовался почти интимный кружок. Здесь уже своеобразным магнитным полюсом являлся непосредственно ее главный подозреваемый, да даже не подозреваемый, а истинный убийца, потому что другого просто не дано. Как там по латыни? Tertium non datur. Вот именно. Но как к нему подобраться? Где его уязвимое место? Хорошо хорохориться на расстоянии. Разговор с Башлиным вышел простым и плодотворным именно по причине того, что она была стопроцентно убеждена в его полной невиновности. Сейчас же ей предстоит полностью противоположный случай.

Марат Сапарович, похоже, был в ударе. Травил шутки то на казахском, то на русском языке.

– Бiр жiгiт постоянно ?йелiне жаным деген с?здi к?п айтады екен, бiра? Ораза келгенде айтпайды екен. Бiр к?нi ?йелi с?рапты, осы сен неге Ораза келсе жаным деп айтпайсы? десе, к?йеуi Оразада ?тiрiк айту?а болмайды дептi.

Практически ничего из сказанного Линда не поняла, но судя по взрыву смеха шутка оказалась забористой, поскольку засмеялись буквально все, даже юристка Евгения тоже скривила губы в одобрительной улыбке. Выросшая на западе страны, она прекрасно владела казахским языком и даже исполняла кюи на домбре.

Линда стояла возле входа в зал, довольно далеко от Камаева, но тот словно кожей чувствовал ее присутствие, и когда возникал просвет в толпе окружавших своеобразный полюс коллег, она ловила на себе тяжелые взгляды предполагаемого убийцы. Девушка не отводила взгляд. Что он о себе вообразил? Составляла психологический портрет Камаева, ища для себя в его внешнем виде доказательства причастности к кровавому преступлению.