ТАРОфон-22. Сборник рассказов

Табачок у тебя водится? А то муж мой курит этот… нет, не Парламент… Мухомор?.. Черномор?.. короче, я с горя уже готова из нафталина самокрутки резать. Вооооа, гратулялёг! Саша… Шандор, букурче… А давай дружить? Меж друзьями секретов нет, так? Ты, что интересненькое у Влада узнаешь, ты – сразу мне, идёт? Владек завершил аншлюс Польши и аннексию Кавказа? – пошутила с лицом невинным, сделав губки бантиком, Маргаритка. Федя чуть не поперхнулся орешками, слушая их беседу. Шурик беззвучно расхохотался в рукав.

– Частным образом, негустая добыча-то, – пробасил Влад, появляясь из кабинета. Он нес осторожно на руках забинтованного пса, спящего наркотическим сном.

– А мне Виктор приглянулся, че, меу драгул, он еще к нам придет?

– Ну, ну, мя драгость, велика честь. Я-то знаю, чем он завоевал твое расположение. Много ты в политике понимаешь, женщина.

– Да уж не мене твоего, муженек. Заливай, что это было чисто политическое убийство.

– Тсс, не буди зверя…

Тема 3. Монетка на удачу.

Радужные ореолы вокруг фонарей. Черные воды гавани. Заледеневшие руки. Сколько еще здесь стоять? Снег всё падал и падал, то мелкими колючими крупицами, царапающими кожу, то липкими сырыми хлопьями. Ей говорили, что здесь она найдет Убежище. Оказалось, здесь легко потерять последнее – надежду. И еще того легче – жизнь.

Когда-то она любила петь за работой и на отдыхе. Теперь она дрожала от холода и страха, и ни одной ноты не могла бы вымучать. Резкие крики морских птиц.

Брызги в лицо, пронизывающий ветер. Одну лепешку она делила на шесть частей. Иногда ей удавалось тайком разжиться подгнившей луковицей, рыбой или промороженной картошкой. Не за тем она ехала в Столицу. Самое опасное её ждало впереди. Отчаяние. Глубокое, бездонное.

Она прижала руку в дырявой варежке к лицу. Растерла шерстью щеки и губы. Не было сил даже на слезы. Сегодня она опять без работы и без ночлега. Птицы кричали всё громче и злее. В темных небесах вскипал багровой полосой неспокойный закат.

У кого-то был очаг и угол. Ей же не дали и при свинарнике остановиться, прогнали.

Земля уходила из-под ног, сердце обрывалось. Ей хотелось спать. Она уже не раз проваливалась в пустоту дремоты, вздрагивала и пробуждалась. Посмотрела еще на ладони, раньше это помогало понять, ты во сне или наяву. Зашлась сухим кашлем, согнулась, опершись о склизкие камни. Скорее бы конец. Тупая боль уходила. Собак и лошадей забирают на живодерню.