Погоня за ветром

Лев тихо отмолвил:

– Клянусь в том, что не пойду на брата своего, князя Шварна, ратью, соуз имея с уграми и ляхами.

Он уже раньше продумал, что скажет и на чём будет целовать крест.

Прикоснувшись устами к холодному золоту, он тотчас отступил назад. Ненароком глаза его встретились с бледно-серыми очами Юраты. Мачеха недоверчиво, с подозрительностью смотрела на него исподлобья, свинцовый, холодный взгляд её словно говорил: «Ни единому слову твоему не верую. Ворог ты сыну моему».

Не выдержав ледяного блеска Юратиных глаз, Лев отвёл взор.

Взглянул, уже с насмешкой, на суровое лицо Войшелга. Литвин молился, встав на колени перед канунником с распятием.

Круто повернувшись, Лев вышел в притвор и стал торопливо подниматься по винтовой лестнице на хоры. Навстречу ему спускался сверху князь Василько.

– Сей же час я сему Войшелгу всё скажу! – громко возгласил он, вихрем пронесясь мимо племянника.

Лев, встав возле массивного восьмигранного столпа на хорах, с любопытством вслушался в происходящее внизу.

– Тако скажу те, княже Войшелг! Не твоя здесь земля, не твоя вотчина, чтоб распоряжаться в ней, яко дома у ся! – гремел под сводами церкви гневный голос Василька. – Ратников своих почто по граду расставил?! По какому такому праву людей Льва и Мстислава похватал и из Холма выслал?! Почто сие действо с клятвою учинил тут, во храме?!

Лев выглянул из-за столпа и увидел, как Войшелг, зардевшись от стыда, всё так же стоя на коленях, обнимает Василька за ноги.

Плечи литвина вздрагивали от рыданий.

«Святоша!» – Лев зло скрипнул зубами.

– Сказывал, я те в отца место! – продолжал бушевать разгневанный князь Василько. – Дак вот мой те совет отеческий: убери воев литовских со стен и с улиц! Не пятнай память брата моего покойного! И лиха никоторому из сынов его и бояр не смей чинить! Здесь тебе не Литва, не Неман!

По рядам бояр прошёл громкий ропот. Григорий Васильевич, чуя недоброе, поспешил поскорей улизнуть из церкви, за ним последовали многие другие.

Княгиня Юрата тоже пошла к себе, Лев видел, как она поднималась, высоко неся гордую голову и подбирая полы долгого чёрного платья, по лестнице напротив.

«А вовремя стрый вмешался, – грустно усмехнулся Лев. – Топерича, после похорон да девятого дня, можно будет хоть спокойно в Перемышль отъехать».

В Перемышль. Да что он, в конце концов, мальчишка?! Сорок три года минуло.