Погоня за ветром

Варлаам вздохнул с облегчением, когда нащупал ногами дно.

Встав, он медленно пошёл к берегу.

Татарин, шатаясь, плёлся за ним следом.

Взобравшись на песчаный взлобок, Варлаам подозвал свистом коня. Затем он собрал побольше хвороста и разжёг костёр.

Грелись, сушили одежду, татарин говорил на ломаном русском языке:

– Твоя моя жизнь спас! Твоя моя выручать. Я – теперь твоя брат, твоя – моя брат! Моя – сильный, богатый, моя – нойон!

– Как твоё имя? – спросил Варлаам, с некоторой насторожённостью посматривая на плоское, скуластое лицо татарина с редкой, короткой бородкой и узкими, вислыми усами.

– Маучи, – ответ заставил Варлаама вздрогнуть.

Маучи, или Могучей, как звали его на Руси, был наместником хана Золотой Орды в Киеве.

– Как же ты оказался тут один, без охраны? – изумлённо разведя руками, пробормотал отрок.

– Ходил на охоту. Нукеры остались. – Маучи указал грязным перстом за реку, в сторону густого букового леса.

– Ищут тебя, верно. Надо разжечь костёр повыше, посильнее, чтоб заметили твои люди. Соберём побольше хвороста, веток, листвы, – предложил Варлаам.

Маучи послушно последовал за ним на невысокий пологий холмик, нависающий над песчаным берегом Буга.

Варлаам с досадой подумал, что ему теперь не удастся добраться до Владимира до завтрашнего утра.

Вскоре над рекой запылал большой костёр. Высоко в темнеющее вечернее небо вознеслись языки пламени, посыпались искры, жёлтые отблески упали на рябящую под холмом воду.

Маучи стал рассказывать о себе, Варлаам слушал, время от времени бросая беспокойные взгляды за реку. Но там как будто было пока тихо.

– Моя ходил в поход с хан Бату, воевал кипчаков, мадьяр[123 - Мадьяры – самоназвание венгров.], брал Киев, Варадин. Много был я в походах. Копыта мой конь ходили… Полуночное море… – Он пощёлкал пальцами, вспоминая название.

– Верно, Ядранское море[124 - Ядранское море – Адриатическое море.], в Далмации[125 - Далмация – приморская область в Хорватии.]. Доводилось и мне там бывать, – промолвил Варлаам.

«Господи, зачем, кого это я спас?! Мало того, что мунгал, дак ещё и вражина лютый, темник какой-нибудь или тысячник у Батыя был. Сколько он людей русских, да и не только русских, сгубил, а я! – думал с отчаянием отрок.