Ромейская история

Приложив руку к сердцу, он сладким, елейным голосом заговорил:

– Светлый друнгарий[11 - Друнгарий (визант.) – начальник друнга – отряда воинов в 1000–3000 человек.] Иван! Великий город святого Константина, Новый Рим, средоточие мира, готов распахнуть тебе объятия. Будь нашим гостем. Базилевс Михаил наслышан о твоих воинских подвигах, о том, как ты громил нечестивых агарян[12 - Агаряне – потомки ветхозаветной Агари, наложницы Авраама. Согласно библейской традиции, к агарянам относятся многие восточные народы, в том числе арабы и тюрки.

] на полях Аррана и Ширвана, на Гирканском море[13 - Гирканское море – Каспийское море.] и в долинах Аракса. Скажу сразу: тебя ждёт приём во дворце. Автократор[14 - Автократор – самодержец; так именовали византийского императора.] пожалует тебя беседой. Давно такого славного воина не видела столица империи.

Посланник старался не замечать убогой и грубой обстановки воеводской вежи. А может, и сам привык к подобному.

На вид гонец был очень молод – года двадцать три – двадцать пять.

Иванко и удивился, и опечалился, мысленно отмечая это.

«Ну и ромеи. Мальчишек в гонцы наряжают!» – подумал он с едва скрываемым недовольством.

Он жестом пригласил гостя сесть на постеленную у костра конскую попону и, когда тот с благодарностью принял предложение, коротко приказал воину, колдующему над варевом:

– Порей! Ушицу подай вестнику.

– Ты добирался до нас один? – приподняв лохматые брови, спросил воевода гонца.

– Один, светлый друнгарий. Я хорошо знаю этот путь.

Он относительно безопасен днём. Раньше, во время войн с сарацинами, – да, в здешних водах часто разбойничали пиратские кубары[15 - Кубара – арабский корабль.], но сейчас вокруг тишина и покой.

– Кто ты? Как твоё имя?

– Меня зовут Кевкамен Катаклон.

– Ты грек?

– Мой отец – армянин, а мать – из болгарского рода Николицы.

– Из ранних ты. – Воевода и остальные воины, рассевшиеся вокруг костра, пристально рассматривали молодого посланника.

Слегка припухлые уста под ленточкой коротких, напомаженных на кончиках усов придавали смуглому лицу Катаклона некоторую мягкость, тогда как горбатый тонкий нос и густые брови делали его суровым и порой надменным.

Волосы на голове у юноши вились плавной волной. Вообще, он был хорош собой и утончён в манерах, этот Кевкамен, сын армянина и болгарки.

Порей с улыбкой подал доброму вестнику глиняную миску с дымящейся ухой. Кевкамен рассыпался в благодарностях и осторожно, боясь обжечь губы, приступил к трапезе.