Сны и железо

При этом он скривился, бросив взгляд на мой глаз.

Дверь передо мной распахнулась, и я увидела небольшое помещение. Оно было квадратным, серые безликие стены навевали тоску. В углу стояла узкая кровать, застеленная полосатым покрывалом, в другом углу – небольшой шкаф. На кровати я увидела свои плюшевые игрушки и глаза непроизвольно наполнились слезами. Это моя камера заключения. На целый год. Матушка не сжалится надо мной.

Я могла попытаться начать упираться, плакать, кричать и звать родителей. Только какой в этом был толк? Своего папу я почти не видела.

Мама говорила, что у него много работы. Ведь он король целого королевства. Но я понимали, что он избегает меня, свою родную дочь. Никто не придет ко мне на помощь. Никто здесь не услышит моих криков.

Гуимар молча подтолкнул меня в спину, и я ступила за порог камеры. Дверь захлопнулась за моей спиной и все погрузилось в темноту. Мои ноги приросли к каменному полу. Я в ужасе стояла так минут пять. Неужели весь год мне придется прожить в полной темноте? Но тут запахло корицей, и комната осветилась зеленоватым свечением, которое исходило прямо от стен.

Другого освещения тут не наблюдалось.

Я сразу же воспользовалась этим и кинулась на кровать. Залезла на нее вместе с ногами, подтянув подол своего длинного прямого платья красного цвета. Схватила свою самую большую игрушку – ею оказалась плюшевая пони с голубой гривой и огромными бездонными глазами. Уткнула в нее свое маленькое личико и дала волю слезам.

И лишь безжизненные глаза игрушек были свидетелями сего действа.

Несколько дней Гуимар заходил в камеру только для того, чтобы принести мне поесть. Преимущественно это были каши с фруктами и омлеты. Я не жаловалась на такое однообразие, хотя такое меню сильно отличалось от королевских обедов. В шкафу я нашла свою одежду. Не всю, но достаточно, чтобы не ходить в одном и том же постоянно. Женщинам во дворце полагалось носить длинные прямые платья закрытого типа, а мужчинам – рубашки и брюки.

Но придворного мага это правило не касалось, он постоянно кутался в свою мантию, будто ему было холодно. И постоянно смотрел себе под ноги. Я не могла понять до конца с чем это было связано – он боялся смотреть на меня? Или же эта привычка всю жизнь его преследовала?

В один из дней, когда на пороге моей камеры появился Гуимар, я осмелилась подать голос. Я уже начинала беспокоиться, что просто разучусь говорить, живя в полной тишине.