Туда, где пальмы шумят

Распорядилась о воде, приготовила шприц и ампулу, показала удостоверение врача, положила ребенка на животик и даже нашла поддержку у толпы ожидающих граждан аэропорта, которые быстро скинули пиджаки, и создали некий «топчан» для малышки. Наконец, после недолгих уговоров, укол был сделан, и она счастливая, прижалась горячей своей головкой к маминой груди. Все счастливы. Я вздохнула.

– Дорогая, объясни мне одну простую вещь. Ты уже четыре года не работаешь в больнице, а неприятности в виде «чужих» болезней, преследуют нас и по сей день.

Если нет возможности расстаться с медициной, так зачем уходить было в другую сферу деятельности? И потом, ты так и не перестаешь меня удивлять. Зачем, черт возьми, ты берешь с собой ампулы и шприцы в аэропорт? Какого ляда ты не можешь никак перестать изображать из себя «гребаного белого, доброго человека», если ты рыдала у меня на плече полгода, чтобы наконец пожить счастливой, свободной жизнью вне медицины? – не сказал, а проорал мне в ухо муж.

– Костя, успокойся пожалуйста.

Я ничего не могу с собой поделать. Малышке плохо. Нужно помочь. Это их единственный шанс попасть в путешествие. А отравление пройдет, а ты не ворчи – сказала я, и взяв его за руку, пошла вглубь аэропорта. Сев на стул в зале ожидания, я устало закрыла глаза. И тут…

– На посадку приглашаются пассажиры, которые летят самолетом, рейса 492 Санкт – Петербург – Турция – сказала девушка из динамика

– Ура! Наконец – то, мы так долго ждали – прокричал мой сынок, и мы двинулись стройными рядами в проход между мирами.

Вот его я не люблю. Весь в фольге, с шатающимся полом, тошнотным запахом, и нехорошим болевым ощущением в животе у меня, когда я по нему прохожу. Ну не люблю я именно этот момент. Когда твердая почва аэропорта заканчивается, и начинается очень шаткая конструкция, которая приводит меня к еще более шаткой конструкции. К самолету. Прошли эту неприятность, потом встали в автобус, проехали два шага, и наконец – трап. Заходим, располагаемся, застегиваемся. И я вхожу в анабиоз. Нет, не подумайте. Я не боюсь летать. Я просто панически боюсь летать…Очень, очень, очень. Эту мою болячку знали все домочадцы. Костя молча гладил по руке, Олег предлагал конфету, жвачку, минералку, ну или закрыть глаза. А я сидела, и очень хотела, чтобы все закончилось. Мои молитвы были услышаны. Двигатель завелся, самолет поехал, потом медленно, как в моем ночном кошмаре начал подниматься вверх, и наконец, шасси подняли к днищу самолета. Все! Обратной дороги нет.