Серебряный. Поиск дорог

В такие мены он даже думал о том, чтобы вернуться. У него в рукаве есть несколько припасенных тайн, ради которых император согласится терпеть его с собой рядом еще какое-то время, поняв, что главный советник еще нужен и от него может быть польза.

Дим ударил кулаком по земле. Руку обожгло болью. Он зло выдохнул, оборвал свою связь со стихиями, встал. Если больше ничего не останется….

Ерах в тридцати от него сидел мужчина. Пусть Димостэнис видел его всего несколько раз в жизни, он был уверен, что не обознался.

Не может быть! Он медленно закрыл глаза и снова открыл. Нет, не сон.

Иланди поднялся на ноги и мягкими, неслышными шагами приблизился к Энтони Ингарду. У того на коленях лежали листы бумаги, а в руках он держал рашкуль[2 - Рашкуль – угольный карандаш, для очерков, набросков, часто используется художниками в живописи.]. Дим заглянул художнику через плечо. На листе было нарисовано лицо девушки. Длинные прямые волосы, высокий лоб, слегка прикрытые глаза, прямой нос с тонкими ноздрями, губы, сложенные в упрямую полоску.

Не хватало всего пару штрихов, чтобы они расцвели улыбкой.

Дим обошел человека и опустился перед ним на траву, принимая такую же позу, как у него. Мужчина поднял глаза и приветственно улыбнулся. Правда, спустя каких-то нескольких мгновений улыбка исчезла с его лица. Это было единственное, что изменилось в нем. Больше ни что не выдало его волнения, смятения или страха.

– Приветствую, благородный сэй, – Энтони слегка склонил голову.

– Ее ты тоже так называешь? – холодно поинтересовался Димостэнис.

– Кого? – совершенно искренне прозвучало в ответ.

Дим почувствовал, как внутри у него зарождается буря и желание утопить этого наглеца. Кстати, чем не решение проблемы? Элени сама домой вернется.

Он не стал размениваться на пустые слова. Сидел, смотрел тяжелым взглядом, ожидая ответ на свой вопрос. Иногда этого взгляда хватало почище любых допросов у дознавателей. Художник тоже молчал, с таким же искренним участием на лице, ожидая пояснений.

Димостэнис быстрым, едва уловимым движением протянул руку и взял портрет сестры.

– Её.

Энтони пожал плечами.

– К сожалению, я ее не знаю, сэй. Просто красивая девушка, где-то видел однажды, вот и нарисовал. У меня хорошая память.

– Если я сейчас отволоку тебя в город и сдам в руки законников? Это прочистит твою память?

– За что? Рисовать у нас в стране не запрещено, – Энтони улыбнулся, скрывая ехидство, прозвучавшее в его голосе.