Цветок по-прежнему редкий. А вынуждала ли вас жизнь лгать?..

 – А почему рыженьких?

– По законам генетики, – смеется он, преображаясь вдруг самым неожиданным образом. – Не догадываешься, кто папаша?

– Да ладно!!! – офигеваю я, вытаращившись на него. – Нет, ты серьезно? Как? Откуда?

– Что откуда? Дети берутся? – ухмыляется он.

– Я думала… Мне казалось, что вы вряд ли останетесь друзьями. Да и вообще захотите видеться… – опускаю я взгляд.

– А мы и не виделись. Он тоже ушел из моей жизни тогда… Вслед за тобой… – мрачно усмехается он и глядит на меня молча какое-то время.

Я отворачиваюсь и смотрю в сторону. Вся моя наглость улетучивается вдруг куда-то.

– А потом? – осмеливаюсь я все-таки поднять на него взгляд.

– Вот уж действительно, как говорится: «Хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах»… ну или о зароках, – выпивает он залпом свой бокал.

– Ты это к чему?

– Никогда и ни о чем не зарекайся. Иначе Вселенная тебя не просто в это носом ткнет, а еще и мордой хорошенько так, от души, в твоих же зароках и повозюкает, – наливает он себе еще шампанского.

– В смысле?

– Помнишь же все эти его теории о «гульках» и женитьбе лет эдак через «дцать»?

– Ну и?..

– Женился, как миленький. Да еще и примерный семьянин теперь.

– Да ты че, и не портит никого больше? – смотрю я на него недоверчиво.

– Пусть только попробует! Я ему устрою… «возвращение воспоминаний»… о реанимации, – хмыкает он.

– Я сейчас понимаю, что Аленка действительно, получается, любила его тогда. А вот он…

– А что он? Аленка – идеальная жена. На ней же тогда еще, когда мы вдвоем жили, все хозяйство было. Хоть и покидала меня периодически, но все равно все делала она. Стирала-убирала-готовила. И очень вкусно готовила. Умеет она это.

– Ну да, а Яря отсутствием аппетита никогда не страдал, мягко говоря, – улыбаюсь я воспоминаниям. – Только, считаешь, этого достаточно для счастливой семейной жизни?

– Немаловажно, скажем так.

***

    Россия. Подмосковье

    «Дурдомик в деревне»

– Что здесь за бедлам?! – упирает Аленка руки в бока, недовольно глядя на вакханалию, творящуюся в гостиной на ковре у камина.