Цветок по-прежнему редкий. А вынуждала ли вас жизнь лгать?..

Так, какие-то общие знакомые и бизнес-партнеры Дэвида, с которыми мы встречались время от времени, но вот человека, которому я бы могла позвонить в любое время дня или ночи или просто сразу заявиться домой без звонка, не задумываясь о том, «а удобно ли это», у меня не было. Да и быть здесь не могло. Другая страна, другие обычаи, традиции, отношения и нравы.

Почему-то я совершенно забыла о Мирославе.

Вспоминался только Яруся. Именно к нему хотелось сейчас прижаться. И именно на его плече выплакаться, понимая, что только он поддержал бы, утешил, пошутил, рассмешил и прекратил бы истерику вмиг своими извечными приколами и пошутилками так, как умел только он.

Только он один на всем этом свете! Как же мне его… именно ЕГО сейчас не хватало!!! И от осознания этого становилось только больнее.

Если любовь за границей, ну или хотя бы подобие любви, найти еще можно, то вот дружбу… настоящую, искреннюю, живую, сердечную и безусловную – нереально совершенно.

И я САМА когда-то добровольно от нее отказалась.

Отказалась, как и от любви, так и от ДРУЖБЫ. Сама когда-то все разрушила. И некого теперь винить.

***

Когда Мирославе не удалось несколько раз до меня дозвониться, она просто взяла и приехала в поместье.

У нас с ней был договор на съемки, о котором я совершенно забыла.

В один из дней на территорию поместья въехала машина. Я никого не ждала и была немало удивлена, как ей вообще удалось сюда прорваться.

Я поднялась из плетеного кресла и подошла посмотреть поближе, что это вообще такое.

Из машины вышла Мирослава, помахала мне и быстрым шагом направилась к дому.

– Мира! – выдыхаю я и бросаюсь вниз по ступенькам ей навстречу.

Я совершенно о ней забыла. Забыла о том, что у меня есть подруга. Забыла вообще обо всем на свете из-за всего того, что обрушилось на меня в один миг.

Я бросаюсь ей на шею, всхлипываю, и у меня вдруг начинается истерика.

– Боже мой, Алиса, что происходит? – пугается она, обнимая меня.

Но я просто реву и не могу сказать ни слова.

– Пойдем в дом.

– Нет, нет, там везде камеры, – бормочу я.

– Ну давай тогда туда, – кивает она, увлекая меня на лавочку в саду.

Какое-то время я продолжаю рыдать у нее на плече.

Она пытается меня успокоить и что-то говорит мне, но я не слышу и не воспринимаю ничего.

Я не плакала вот уже несколько дней с того разговора с Дэвидом.

В конце концов, ей удается добиться от меня хоть чего-то вразумительного.