Цветок цикория. Книга II. Дом для бродяги

На обожженном берегу реки ярко, словно настал неурочный день! Камни глянцевые от жара, река только что не кипит, белый туман мешается с черным пеплом и серым дымом…

Лодка быстро утонула, а он спасся: ниже по течению начинались пороги, втиснутые в каменную узость.

Он всю жизнь помнил, как жутко было плыть в черной горячей воде, как больно было дышать раскаленным воздухом, как страшно было остаться в кипящем котле реки – совсем одному… И все же он упрямо терпел страх и медленно пробирался к берегу, к каменным отмелям, неподвластным пожару.

А затем, когда огонь ослаб, побрел вверх по течению – по пояс в воде, вспененной и серой от пепла.

К рассвету пожар сожрал на берегу все, до чего смог дотянуться. Стало можно дышать, и он выбрался на черный от сажи песок. Пошел, а затем побежал. Сердце выпрыгивало из груди. Если отец уцелел, он теперь спешит к дому. Он опытный и сильный, должен уцелеть!

Он надеялся, звал… эхо онемело – на пепелище ничто не желало отзываться и повторять слова. Отец не пришел, не откликнулся, не подал знака.

Весь тот жуткий, бесконечно длинный день он бродил по берегу, не сознавая себя, и говорил вслух. Спрашивал у леса: ведь ты не сам загорелся? Третьего дня мимо дома проходили люди города, я дал им хлеба и вяленой рыбы, я показал им тропу на перевал… Зачем? Люди города – худшая из бед. Они беспечны и равнодушны, они уверены, что мир целиком принадлежит им, и всем в этом мире можно и нужно пользоваться без меры, без бережливости.

К ночи от потерял голос и перестал звать отца.

Понял, что не сможет ни найти тело – ни доказать себе, что отец жив и просто… заплутал.

Отказавшись от новых поисков, он старательно вымылся, усилием воли заставил себя думать о насущном. Он один на один с мёртвым берегом. Без обуви, в рваной рубахе. Нет пищи, нет даже ножа. Он пытался рыться в головешках на месте дома – и зря. Ничего не добыл.

Придется голодать. Если бы нашлось хоть какое оружие, он упрямо побрел бы к перевалам, вслед за горожанами.

Чтобы отомстить. Ведь они ушли в каменные верховья и наверняка выжили, убив лес, отца… Но без ножа не отомстить. Он еще мал. Без ножа остается лишь разумное и безнадежное – брести вдоль берега вниз по течению и врать себе: я вырасту, найду их и отплачу. Вырасту и найду. Вырасту… Выживу для начала.

Прежде он видел мало людей. О большом поселке лишь слышал от отца. Мол, туда идти семь дней без отдыха, и придется спуститься вдоль порогов, по скалам.