Цветок цикория. Книга II. Дом для бродяги

Особенно важно выявлять узоры слежки. Живкам сыска быть бдительными. Старшим по округам – быть бдительными дважды.

    Клим Ершов, тайный советник»

    —

– Сволота! Всех со свету сживу, вот вы где у меня, вот… Еще дай, чего жмёшься? Я ж умер, умер я, сдох, всё! Добили, на костях сплясали… выродки. Мертвому не надобны денежки, а? Во, пусть выкусят! Всё пожгу. Всех по миру. Еще дай. Еще! Что за шум? Курьерский воет? Час до полудня, значит. Пусть заткнется. Всем молчать! У меня ж душа болит, а они…

Страдалец с больной душой зарычал, выгибаясь дугой, заматерился… и паровозный гудок иссяк.

Можно было подумать – от испуга. Еще бы: выл и матерился не абы кто, а сам купец второй гильдии Степан Щуров, слепой спьяну и неумный до остервенения. Огромный, грузный, в волчьей шубе не по сезону.

Пока Степан оставался трезв, ему кланялась вся округа, искренне уважая и еще более искренне побаиваясь. Во хмелю его старательно не замечали, тем более специальный поверенный того же Степана щедро платил пострадавшим и прилагал силы, чтобы поскорее доставить купца домой, ограничив его буйство просторами родных стен.

Но нынешнее состояние богатейшего человека станции Переборы давало повод к мысли: не зря он тут обосновался. Уж перебрал, так перебрал! Начал еще пятого дня, и вот, дошел до края, взялся крушить и громить дома подряд, как шел по улице. Перепуганные городовые оказались в безвыходном положении. Заманили буяна штофом водки в арестантский сарай – да и заперли дверь. Подумавши толком, подкатили вплотную телегу, груженую дровами. Было это, если верить вокзальным часам, полсуток назад, сразу после полуночи.

Штофа водки Щурову хватило на три глотка. Затем Степан осознал и тесноту сарая, и полное отсутствие новых запасов спиртного – а ведь говорили, здесь склад, пять возов груза, идите да проверьте… «У, прощелыги!»… Первый мощный удар сотряс сарай. А дальше стало вовсе жутко: стены шатались и гудели, бас купца приводил в дрожь и стекла окон, и жильцов за этими стеклами. На прилегающих улицах люди всерьез задумались о бегстве… Городовые беспорядочно метались, но, увы, их премудрое начальство усердно не замечало происходящего и указаний не слало.

Щуров всеми силами рвался из заточения. И не было ответа на вопрос, как же быть: выпускать его – или наоборот, подкатить вторую телегу для надежности? Пьяный купец страшен, не зря дано ему прозвище – Бычий глаз. В гневе сам наливается бурой кровью, а окружающим ставит синяки характерной формы.