Цветок цикория. Книга II. Дом для бродяги

– Если вы все это знаете, отчего не знаете свое имя?

– О, я желал бы найти ответ! Если меня опоили или прокляли, то мне следует спасаться бегством, – задумался новоназванный Алексей. – Сами посудите: я прихожу в сознание посреди привокзальной площади. Утро… совсем незнакомое место, при мне ни денег, ни документов, ни памяти. Я бы заявил о краже своей личности, однако же кто примет такое заявление? Далее: если мою личность украли, мне лучше помолчать и поберечь хотя бы жизнь. Без памяти я беззащитен. Вот до чего я додумался, пока бродил по окрестностям.

По совести сказать, я был рад очутиться в этом сарае, меня накормили, над головой появилась крыша… а снаружи шел дождь.

– Звучит не так уж глупо, вдобавок вы не высказываете претензий… особенно при Щурове. У вас будут документы. Но строго под гарантию того, что Бычий глаз не сожжет склады. Он грозится с весны, и ведь не шутит. Если разрешите дело полностью, я прослежу, чтобы в бумагах жандармерии никогда не появилась запись о человеке без имени и прошлого, помещенном в арестантский сарай.

– Вы щедры. О, вероятно, Степан обеспокоил многих.

– Он принес пользу многим, мой брат учился на деньги его отца, а племянник моего начальника и теперь лечится у моря на его средства. Но знаете, вся добрая память станет пеплом в один день, если он… Скажу проще. В пожаре я обвиню вас, и вымещу гнев на вас. Это удобно и необременительно.

– Лексей, забирайся, что ты встал, – купец высунулся из экипажа и почти упал, цепляясь за плечи старика.

—Я вспомнил, ты говорил, мой сын не обязательно и вор. Говорил же?

– Я говорил, что боль делает нас опрометчивыми. Не исключено, что некто посторонний и коварный намеренно растравил вашу боль. Вы сильный человек, но семья – это ваша душа, он ударил исключительно подло! Вам надо трезво рассмотреть всю историю так называемого воровства: кто сообщал о нем, когда и в каких выражениях? Что предъявлял для доказательства? О, полагаю, вы не дали себе такой возможности. Хотя вы держались весьма хорошо.

В столь тягостных обстоятельствах ваше дело не в упадке, товар движется, и, как я понимаю, жалование выплачивается в срок.

– Я держу слово.

– Степан, вы человек большой души. Отчего-то мне трудно поверить, что ваш сын мог воровать, тем более намеренно губить отцовское дело. Если он унаследовал хотя бы отчасти ваше мировоззрение….

– Слово длинное, – упрекнул купец.

– Учетные книги, – так называемый Алексей сменил тему.