Цветок цикория. Книга II. Дом для бродяги

– Он обещал, что в дурном настроении будет убивать только меня. У него все нормально с самоконтролем. Умеет держать слово, ручаюсь.

– Вы странно шутите, господин. Пора привыкнуть, но никто не может привыкнуть, – посетовал южанин. – Я провожу в сад. Василий там. Он тоже странно шутит. Старается делать, как вы?

Яков выпрыгнул из машины и отметил: Клим сразу метнулся по сиденью и оказался рядом. Южанина он боялся так, что даже не прятал страх. Не иначе слышал о людях пустыни, убивающих на расстоянии – словом, взглядом… мало ли чуши намешано в сплетнях про чужаков?

В саду было темно и тихо.

Лишь один фонарь горел – поставленный прямо на траву, маленький… Тени тянулись длинные, бархатные. По мере приближения Яков начинал разбирать голоса. Тихий детский всхлипывал и щебетал. Взрослый женский журчал и утешал. И это был голос Юны…

– Холатна. Нет: холод-но. Савсейм.

– Павлушка, как ты быстро учишься! Все слова знаешь. Говоришь все чище. Сов-сем.

– Сов. Птица. Тот дом, дом сов. Не хочу тот дом.

Не надо.

– Какие совы? Мы сажаем сон-траву. Еще три росточка, и будет готова сказка. Сон-трава цветет перед рассветом. На ней роса сладкая. Дымка слизнет, меду из неё сделает и поделится с тобой.

– Дымка…

Паоло вздохнул, завозился и притих. Сразу стало видно, как разгибается кто-то рослый. Яков сообразил – Василий Норский, именно он. Держит малыша на руках. Глаза у Васи бешеные, таким взглядом убить можно, даже без пустынных премудростей. Вот и Клим почуял, сжался в комок. Расслабился, лишь когда Вася удалился, пропал в парке.

У фонаря снова шевельнулись тени.

– Я с ума сойду. Думала, разбудим и все наладится, – Юна чуть не плакала. – У него сам Васька брат! Ну какие кошмары с таким-то братом!

– У него идеальный слух. Кто мог подумать, что через две двери и коридор, – Яков удивился, ведь это был голос Николо. – Через две двери, да… он расслышал мои слова и решил, из-за него отец отказался от себя. Юна, я жаловался дядьке Яру. Раскис и жаловался… Мне не хватает опыта.

Я не справляюсь. Надо быть гением, чтобы подбрасывать, как отец. Я правда не справляюсь. Мне стало жаль себя, я позорно расшумелся.

– Нашел, к кому идти шуметь! Яркут человек душевный, но очень по-своему. Он или ехидствует, или надевает шкуру дурака-Яна. Иногда это полезно, а иногда наоборот, хочется… голову ему оторвать хочется!

Николо тихо рассмеялся. Вздохнул, сел удобнее.

– Все из-за верфей. Я ужасно распустился из-за этих самых верфей.