Карты четырех царств. Серия «Срединное царство». Книга вторая

Новое утро не успело запалить первую солнечную лучину для растопки очага зари, а хэш уже топтался на весах, разбудив Омасу и капризно – это Лофр-то! – донимая расспросами: не подменил ли кто ночью весовые мешки?

Как не счесть подобное поведение странным? Тем более, впервые на памяти учеников ответы Омасы оказались негодны, и на допрос к хэшу побрёл сонный Шельма – неизменный виновник или хотя бы свидетель любых пропаж имущества. Он долго, обиженно отнекивался: не лил воду в песок, не видел, чтоб иные меняли груз, не подстрекал малышню.

Чужаков в кольце стен не примечал!

– В хорошее верить – край, как трудно, – наконец, решил Лофр, настороженно изучая три малых мешочка, убранные с платформы, уравновешивающей его тушу. – Или я всерьёз худею, или все вы крайние хитрецы. Но я не худею десять лет, а в вас хитрость прибывает непрестанно…

Хэш привычно похлопал себя по брюху, пробормотал нечто маловнятное о делах, какие нипочём не отложить. Снова глянув на крохотный мешочек с песком, отложенный в сторону – свою убыль в весе, уже несомненную – Лофр потребовал выезд и парадную одежду.

Побрёл переодеваться, кивнув Омасе: мол, доверю выслушать наставления явившейся на шум Улы, чтобы затем упаковать нужное и в городе своевременно подавать настои, капли и по возможности запаривать травы.

Снова всё сложилось вроде бы правильно: память у «дубины» превосходная, исполнительности хватит на троих. Наконец, кто откажет любимцу Лофра, которого знает и уважает даже распоследняя шваль?

Скоро к карете вместе с переодетым Лофром прошаркал Монз, кряхтя и опираясь на новенькую полированную трость.

Переписчик выглядел торжественно, даже подвязал гербовую ленту под кружевным воротом: такие дозволяется носить лишь обладателям очень яркого дара, доказанного делами. Лофр, уже сидя в карете, выглянул, щелчком пальцев привлёк внимание Омасы – и указал ему место кучера.

И вот, ни свет ни заря, четвёрка безупречных коней играючи утянула тяжёлую парадную карету – в ворота, дальше по улице, за угол… звук сделался тише, глуше… угас.

Пыль осела, суета развеялась. Тут и рухнуло на двор ошарашенное, глухое недоумение.

– Вот же ж гра-бля, – разделяя надвое последнее слово, высказал общий настрой Шельма, азартно расчёсывая бритый затылок. – Чё за чё-о, козыри ох-не-ей…

– Деточка, – вздохнула Ула, вслушиваясь. – Мне бы хоть одно словечко понять.

– Ну ж… Ща ж, – смутился Шельма и… сгинул.