Ветры земные. Книга 1. Сын заката

Башня, как и любая другая людская власть, в честность не верит. Есть ненарушенный замок? Значит, ты не просто вор, но вор ловкий, коварный вдвойне. Клянешься на священной книге, что не вскрывал и даже не помышлял о подобном? Ты еще и лжец, да хуже – богохульник… Одним движением кинжала Ноттэ снял с себя неизбежные обвинения и приступил к осмотру содержимого. Он вынимал вещи по одной, встряхивал, проверял у одежды карманы и подкладку, у книг – переплеты, у шкатулок – стенки, дно и крышку. Монеты ссыпал в заранее приготовленную миску.

Сомнительное имущество отодвигал в сторонку. Неинтересное, обыкновенное – сворачивал, чтобы после осмотра вернуть в сундук. Изредка щурился, поглядывал в проем люка, ожидая разрешения шуточного спора, затеянного с самим собою.

Бэто явился любопытствовать через час по внутреннему ощущению времени. То есть терпел, сколько мог и еще немного, ровно как от него и следовало ожидать в его азартном возрасте… Пришел не абы как, с масляной лампой, которую предъявил, как весомый повод для посещения трюма.

– Темно тут, – для надежности уточнил Бэто.

– Если загораживать спиной свет? Да, тогда темновато, – не оспорил Ноттэ. – Не шарахайся, пришел – значит, пришел. Вешай лампу, спасибо.

– Я подумал: если бы было нельзя, вы сказали бы, что совсем никак, настрого. Про язык добавили, – не пряча улыбку, отметил Бэто.

– Принеси короб или корзину, тут имеются женские вещи. Может, куплены впрок для Зоэ, а может, еще кто трепыхался у паука Борхэ в сети, но спасти ту муху было некому, – задумчиво проговорил Ноттэ, указывая на пухлую стопку одежды.

 – Сумку принеси. Я кое-что отложил себе.

– Деньги должны достаться Зоэ, – внятно выговорил помощник капитана, глядя собеседнику в глаза, моргая, краснея, но не меняя строгого тона. – Там, на палубе, все так думают. Опекуном злодей назвался – путь исполняет, что следует. Мертвый он может и пользу принести.

– Да, от живых вреда куда больше, – согласился нэрриха. Вздохнул и добавил: – А уж мороки…

Бэто просиял, сочтя себя вполне въедливой «морокой», метнулся к люку, принял с палубы корзину и короб, заготовленные заранее.

Вернулся, сел у горки женских вещей и начал бережно перекладывать их в короб. Монеты из миски, не ожидая указаний, он сразу ссыпал в кожаный кошель и уложил на дно. На дневники и книги в засаленных кожаных переплетах косился часто и жадно. Вздыхал, несколько раз украдкой щупал уголки страниц, но замечал неодобрение и отворачивался.