Вошь на гребешке

 – Черна, ты самое непостижимое существо в нашем изменчивом мире. Я вальз, по первому лучу северный, пусть пока и не дорос до полноценного прорицания. Но я не ведаю о тебе ничего, ни в прошлом, ни в грядущем. Твоя дорога – целиком твое решение. Серебра на ней много, хотя в тебе вроде бы маловато жалости к бессильным и иного похожего. Никого из нас, предсказуемых и предсказующих, не слушай, войдя в узор. Даже меня не слушай. И не отвлекайся, что бы ни творилось тут.

– Хорошо сказал, легло на сердце, – похвалила Черна.

Кивнула Вросту, бочком подбирающемуся поздороваться. – Как тебе в замке? По дому горюешь?

– Ты сядь, поворошу крап, плотновато он затянулся. Я бы тосковал, а вон – некогда. Полезный я получаюсь человек.

От сказанного малыш преисполнился некичливой гордости, порозовел ушами и принялся водить пальцами по дымчатому узору доспеха на спине и плечах. Мелкие корни подергивались, это было мучительно, но полезно: не все верно вросли в позвоночник, не все отзываются без задержки и опознаются, как часть временно единого существа.

Черна еще раз тряхнула головой, крап на затылке взволновался, выбросил короткую щетину шипов.

– Приживается, – похвалила Черна то ли доспех, то ли пацана.

– Много от него не проси без нужды, вы срастались в спешке, он изрядно потянет на себя, – шепнул Врост. – Болота рядом нет, да и питался корень мало, а сам был пересохший, понимаешь?

– Возле Бэла стой и, если он начнет говорить, держись его стороны в споре, – строго велела Черна.

Хлопнула пацана по плечу. Теперь усилие контролировалось точно, Черна отметила это и довольно прижмурилась. Обернулась к замку. Как раз вовремя, чтобы пронаблюдать в меру торжественную процессию: Тэра шла пешком, Йонгар тащился следом и, по лицу видать, был недоволен совершенно всем. Роскошные сапоги мокли, чужая трава мстительно путала ноги. Сказанное хозяйкой замка за закрытыми дверями отравляло рассудок.

Ружана брела, вцепившись в локоть Светла и в открытую всхлипывая, словно к тому есть повод.

На неё косились с неодобрением даже знакомые вальзы, а чужие, из свиты Йонгара, норовили без звука шептать прошения матери серебра. Мыслимо ли: плакать до боя, подсекая настрой и расплескивая чашу скудного осеннего света?

– Время уходит, – Тэра, глянула на юг со знакомым всем обитателям Файена прищуром дальновидения. – Спайка уплотняется. Черна, не облизывайся, я не враг тебе.