В паутине пророчества. Книга смерти

 – Можно мы войдем?

Не дождавшись ответа, она юркнула в щель между стеной и стариком, таща, чуть ли не волоком, совсем присмиревшую Нину.

Отец Степан оглянулся, внимательно посмотрел на стоящих посреди зала детей, грустно вздохнул и закрыл дверь.

– Я знал, что рано или поздно вы вернетесь сюда, – произнес он. – Рассказывайте.

Решительность Веры значительно поубавилась, но отступать было не куда. Она подняла голову и ответила:

– Мама умерла. Можно нам пожить здесь?

Священник перекрестился и спросил:

– Разве она была больна? В прошлую субботу на службе Анна выглядела вполне здоровой.

Если не считать синяка на лице.

Его взгляд стал суровым. Он столько раз в беседе пытался вразумить Федора, но постоянно натыкался на отчуждение в непроницаемых серых глазах.

Нина тихо заплакала при упоминании об Анне. Перед глазами вновь возникла страшная картина сегодняшнего дня. А Вера, погладив сестру по голове, с трудом сдерживаясь, чтобы не вторить ей, ответила:

– Отец… убил ее топором…

– Боже милостивый… – прошептал отец Степан.

Такого он не ожидал.

Впервые за много лет этому черствому старику захотелось кого-то защитить. В минутном порыве он опустился на колени перед детьми и обнял их, вдыхая нежный детский аромат, так давно не щекочущий и не будораживший тяжелые воспоминания из прошлой жизни.

Не успели девочки удивиться внезапному проявлению чувств у всегда сдержанного отца Степана, как в дверь громко постучали. Дети помогли старику подняться на ноги и с тревогой посмотрели на него.

Кто мог в ночное время явиться сюда?

– Пожалуйста, не открывайте ему! – прошептала еле слышно Нина.

– Кому? – так же шепотом спросил священник.

– Я боюсь, он и нас убьет! – не ответив на вопрос, девочка закрыла лицо руками и всхлипнула.

Отец Степан все понял. Спрятав детей за широкую колонну с лампадой, он поправил растрепавшиеся волосы и осторожно открыл дверь, все еще надеясь увидеть за ней кого угодно, кроме пьяного Федора с окровавленным топором в руках.

Но его чаяниям не суждено было свершиться. За дверью, освещаемый лунным светом, стоял Федор, правда, без топора. Его лицо искажала гримаса отчаяния и страха. На светлой рубахе проступали черные пятна крови.

– Впустите, батюшка, мне надо покаяться, – едва смог вымолвить мужчина и буквально ввалился вовнутрь, оттеснив отца Степана.

Тот, отойдя на несколько шагов от ночного гостя, встал так, чтобы закрыть собой единственный путь к притаившимся беглянкам.