Немиров дол. Тень

Дарьян про себя выругался, но тут же встал, поклонился, как делали те, к кому Сивояр обращался сегодня впервые.

– Я, великий князь.

– Тогда ты мне вот что скажи. Люди болтают разное, но ты-то правду знаешь, – он помолчал, посерьёзнел. – Истину ли говорят, будто хлеб твоего отца уж так целебен, что чуть ли не от смерти спасает?

Вопрос каверзный, опасный. Чтобы сберечь зерно, плугари в счёт дани каждый год стараются всучить ярам как можно больше дешёвого отцовского ржаника с травами. Хвалят его на все лады, а состав и приготовление скрывают.

– Истину, великий князь, спасает, – без запинки ответил Дарьян что следовало. И, не подумав, прибавил: – Особенно от голодной смерти хорош.

В пьяном, отяжелённом обильной трапезой уме князя смекнулось не сразу, а когда дошло, свежими белилами в ливень сползла с его лица надменная удаль, глаза невероятно выпучились.

Дарьян похолодел нутром, понял, что ляпнул. В большом зале постепенно навелась грозная тишина.

И вдруг, высоко задрав бороду, Сивояр дико захохотал.

Не один Дарьян дёрнулся, многие подпрыгнули на скамьях, но спустя миг по залу покатилась волна веселья. Некоторые переспрашивали, им объясняли, указывали пальцем на Дарьяна, и смех возобновлялся с новой силой.

Дарьян сел.

Невольно косил глазами туда, где слышал имя отца или громкое: «а паря-плугарь князю де…», и тут заметил пристальный взгляд Ратмира. Княжич криво, на левый бок, усмехался.

Сивояр наконец успокоился, перевёл дух, утёр слезу.

– Хитрые вы плугари, изворотливые, – сказал беззлобно, – а нам на это же и пеняете.

Глава 5. Ближний круг

Следующим утром дед-лекарь накормить подопечного не торопился, и Дарьян решил отыскать Ивицу, знал, что она на княжеской кухне работает.

Под крыльями деревянного Симаргла с высоких, обитых железом ворот внутригородской крепости скалился чеканный крылатый пёс. Стражники Дарьяна узнали, пропустили.

Кухня отыскалась быстро. Из труб большой избы валил плотный зимний дым, ставни и двери – настежь, оттуда доносилось громкое бряцанье, монотонный стук, звонкий девичий щебет и грудной, ухающий бабий смех.

А ещё вкусно пахло горячим хлебом.

Дарьян будто вошёл в баню в женский день: сумрачно, туманно, от жара спина и лоб покрылись испариной. Кухарки в рубахах без рукавов, в замызганных передниках резали, месили, ляпали, суетились у печей.

Вошедшего парю Ивица сразу приметила, обрадовалась. Под любопытными взглядами потянула его за руку, усадила за стол в углу.