Немиров дол. Тень

В позапрошлом году, когда отчим впервые доверил плуг ему одному, как равному, да и то на самой лёгкой, много лет паханой делянке, Дарьян в тот же день сорвался, потому что усталости поначалу не чувствовал, пахал быстро, старался забирать землю глубоко, на совесть, несмотря на предостережения Бразда, а за ужином матери пришлось сына кормить, руки ослабли и тряслись так, что сам ложку до рта донести не мог.

Дарьян прислушался к вечерним наружным звукам отходящего ко сну города. На ратной поляне установилась тишина: конюх крикнет, телега проскрипит – больше ничего.

В тесном срубе сумерек рождался раньше, чем на улице. Оконце было ещё светлое, а по углам уже сгустилась тьма. Спать ничуть не хотелось.

Вскоре дверь с тихим шорохом отворилась, вошёл Звеняга.

Дарьян висел под низким потолком, держась за перекладину. Руки его напряглись, дёрнули жердь к груди, и макушка высоко взметнулась.

– Что ж ты, телёнок, делаешь! Хлев-то уронишь! – с негодованием воскликнул дед.

Застуканный Дарьян плюхнулся в солому.

– Думал, слаб ты ещё, каши принёс. С маслом. А из тебя уж силушка прёт – девать некуда.

Обрадованный, Дарьян забрал миску, нашёл в изголовье своей постели подаренную Ивушкой ложку, наспех обтёр её об подол и принялся, обжигаясь и присвистывая, уплетать.

– Что с моими вещами-то? Нашлись?

Дед будто не услышал. За ухо повернул голову подопечного к свету, попытался разглядеть болячку, пощупал её старческими деревянными пальцами.

С кашей Дарьян справился быстро.

– Пошли, – позвал Звеняга, – хватит по пустому дну скрести, уж верно, дыра на просвет наметилась.

Если здоровья в избытке, на конюшне поможешь, – с довольством отметил, что парень не заартачился, пошёл послушно, значит, в работе сил не жалеет, у такого любое дело рано или поздно заспорится. – Про суму свою забудь, – сказал по дороге. – Ратмир говорит, не было никакой книжицы. Ему бы первому показали, если б нашли. Знать, подземцы прихватили.

Спорить Дарьян не стал, бесполезно, вздохнул только.

Хитрый дед слукавил, не заставил помогать конюхам, вместо этого повёл к норовистому вороному Краса. Стал учить, что делать, если лошадь взбесилась. Искр позволил себя погладить, благодушно слизнул с ладони сухарь.

– Прошлый год рой в город прилетел. Двух лошадей до смерти зажалил, а ему, – старик любовно похлопал Искра по шее, – морду так искусали, губы с кобылью жопу раздулись. Дёсны сильно кровили. Чуть с голоду не издох. До сих пор шалеет, как пчелу услышит.