Немиров дол. Тень

Те, кто на виду и грозно орут, размахивая мечом, обычно по сути – пустое ратное мясо. Те, кто поумнее, часто до нужной поры остаются в тени: учатся, наблюдают. Ждут. Они и есть сильные, они добудут мне победу. Я сделаю тебя сильным, умеющим побеждать. А ты отплатишь мне тем, что не подведёшь, в нужный миг выберешь меня, а не моих врагов.

Дарьян онемел от такого поворота разговора, молчал под пристальным давящим взглядом.

Согласиться немыслимо, смертельно опасно, а отказаться от места в ближнем круге ярского княжича язык не поворачивался.

Стать ратником, учиться у яров, учится у Зарубы – у самого прославленного поединщика Немирова дола. И может, когда-нибудь даже «зажечь» СВОЙ Симарглов меч…

Голова закружилась. Дарьян тянул с ответом, но чувствовал, понимал, что даёт немое согласие.

Ратмир ждал, наблюдал. И наконец медленно кивнул.

С волной прокатившегося по телу страха Дарьян понял, что теперь у него с наследным княжичем яров тайный уговор.

Глава 8. За пеленой дождя

Наутро после разговора с матерью Дарьян возвратился в свой угол в хлеву с охапкой узлов и свёртков.

Когда, глядя в сторону, сопя и морщась, словно от трёх солнц, сказал ей, что решил до осени остаться у яров, что сам княжич пригласил, она от удивления даже забыла расстроиться. «Только бы не плакала!» – мысленно молил Дарьян.

От материнских слезливых причитаний спас сидевший рядом на телеге Былята. Как только мать опомнилась, и губы её задрожали, изрёк:

– Если у кого и учиться мечному бою, так лучше Зарубы во всей долине нету.

От слов старого воеводы сразу полегчало, только сейчас понял, что более всего страшился от него злого плевка под ноги и того, что домой молву о паскуде-перебежчике привезёт.

– Да что ж это?! – всплеснула руками мать, – Неужели и вправду останешься?! – Слезы в её глазах готовы были обрушиться безудержным потоком. – Да что я Бразду-то скажу?! Он пахать тебя ждёт!

– Скажешь, – на плечо всхлипывающей женщине Былята положил тяжёлую успокаивающую ладонь, – что пасынок его выбрал ратное дело и поступил на службу к нашему князю.

 – Мать и сын округлили глаза. – Я с Годотой переговорю, год у нас тяжёлый, безденежный будет, но, думаю, он тебе хоть сколько-нибудь, а на содержание выделит, чтобы здесь с княжеского стола не пробираться. Свои люди у яров нам нужны.

Плакать и причитать в голос воевода матери запретил, поэтому она наставляла сына в самостоятельном бытоустройстве, лишь часто шмыгая и тяжко вздыхая. Всучила всё, что у неё было.