Rain. На страницах моего сердца

Мальчишка отмер, пошатнулся, затем молча присел, поднял упаковку и бросил в корзину. Потом вытащил ту, что припрятал ранее и нехотя добавил к пакету с орехами. Действий охранника он не видел. Поэтому «подвига» явно не заценил, поднимаясь и обкладывая Егора таким матом, что тот краснел, как первоклашка. Скользя ботинками по гладкому полу, чудак промчался мимо, на ходу нарочно задевая плечом.

Егор вздохнул, поплёлся к корзинке и поднял, возвращая на место недоворованное добро. Оставалось надеяться, что сегодня это последнее приключение на его голову.

Но добираясь наконец до нужного отдела, смирился с тем, что вожделенные конфеты увидит ещё не скоро.

– Ну и какое, чёрт возьми? – покрутив в руках две гладкие банки пива, Егор снова чертыхнулся.

Выбирая марку, которую просил сосед, он обречённо понял, что забыл название.

– Ты отделом не ошибся? Сладкоежкам – в другой конец зала, – в довершение прозвучал за спиной голос.

Егор узнал его, даже не поворачиваясь. Зачем он вообще сегодня вышел из дома? Лучше бы догрыз гадкую халву…

– Что ты здесь делаешь? – не справляясь с раздражением, задал он совершенно глупый вопрос, и повернулся к стоящей рядом девушке.

Она приподняла руку с корзинкой, демонстрируя тот факт, что логично пришла сюда за покупками. Маргарита Шевцова. Она же – королева Марго. Она же – личный кошмар на протяжении всего одиннадцатого класса. Егор проклинал тот день, когда впервые увидел её после перевода в его школу.

Марго без скромности могла считаться красоткой, даже никогда не пользуясь косметикой.

Из семьи каких-то богатеев. Личная машина уже в одиннадцатом классе, поскольку была старше его на год, и тогда уже стукнуло восемнадцать. Брендовые шмотки, и этот взгляд, как будто стояла на голову выше всех остальных смертных.

И вот среди всех этих смертных, по какой-то неизвестной Егору причине, королева Марго выбрала его своей целью. Не проходило и дня, чтобы новенькая не зацепила хоть одним словом.

И больше всего злило то, что провоцировала только его. Особенно доставала вечная самодовольная усмешка, когда забавлялась тем, что говорила, будто нравился ей. Он. Нравился. Ей. Сумасшедшая…

Не случись той аварии и её последствий, он даже подыграл бы шутки ради. Наверное, даже воспринял совсем иначе все сказанные слова. Но появилась эта девушка в совершенно неудачное время. Когда он уже не мог так легко, как прежде, воспринимать всё с неизменной улыбкой.