Не любовь

Унучка, баюся, як бы не захварэла! Яна такая малая ды худая зусiм! А вы праходзьце, праходзьце, чаго на парозе стаiцё? Распранайцеся i праходзьце, я зараз чаю пагрэю!

– Степик, ты че это творишь? Чего это ты малую и худую внучку в снегу качаешь? И не стыдно тебе? – в шутку напал на Степика один из гостей.

– Так, ладно тебе, Гарик, давайте сюда ко мне! – позвал пришедших Степик, и они все ввалились к нему за занавеску.

Мирослава затаила дыхание, боясь шевельнуться, чтобы не выдать своего присутствия, в щелку пытаясь рассмотреть гостей Степика.

– Степик, ты чего это не явился сегодня? Сам же вчера предложил девчонок на горку сопроводить, а отдуваться пришлось нам! – понизив голос, стал выговаривать братцу Гарик. – Они ведь притащились к нам ни свет ни заря, мы только с Лехой завтракать уселись, и потащили нас на горку! Ты говнюк, Степик. Они нас задолбали!

Мира подавила смешок и прикусила нижнюю губу.

– Да мы вообще спали до обеда! Бабуля нас не будила, а потом за водой пошли! А что, девчонки очень обиделись? Не выйдут вечером гулять?

– А куда они денутся? Они там что-то на новогоднюю ночь запланировали.

– Какую елку? Здесь елок отродясь не было! Может, им сосна подойдет, пораскидистей и попушистей?

– Так я им и предложил сосну, а они послали меня куда подальше с ней! Елку они хотят!

– Ладно, пройдемся по лесу, может, чего и отыщем! – согласился Степик и покосился в Мирину сторону.

– Не-а, не видели! А что?

– Да странный какой-то чел. И, видать, не местный.

– Может, оттуда?

– Может, – неопределенно проговорил Степик и снова покосился в сторону. Ребята последовали его примеру.

– Ты чего туда все время смотришь? – спросил его Леша Поляков.

– Да так… – усмехнувшись, ответил Степик.

А Мира чуть не застонала от досады.

Все ее попытки взглянуть на парней ничего не дали. Сидеть и слушать их разговоры стало неинтересно, поэтому девушка, выждав еще несколько минут, решительно встала, оделась и вышла в переднюю комнату.

– Ой, бабушка! Как вкусно пахнет! А я такая голодная! – услышали парни глубокий и проникновенно-бархатистый голосок. И оба вопросительно уставились на Степика.

– Малая и худая – моя двоюродная сестра! – шепнул он им.