Больнее, чем измена

Лучше бы вообще никогда ее не встречал. Лучше бы не знал, каково это – любить. Эта дрянь отравила его собой. Заразила неизлечимой болезнью. Он искал лекарство. Отчаянно желал спастись. Но не мог. Она забрала с собой его способность чувствовать. Макс, как мотылек, пытался выбраться из темноты, снова и снова летел на свет, сжигал крылья, но тьма не кончалась. Все женщины после нее имели некое сходство с ней. Он будто намеренно искал похожий цвет глаз, волос, аромат духов. Но ни одна из них не была ей. Не значила ничего. Не вызывала никаких эмоций.

И это неимоверно бесило. Макс высох, превратился в безжизненный сухарь. Лишь воспоминания о ней давали ему стимул. Стимул вырвать ее из своей головы и гнилой дыры, оставшейся вместо сердца. Стимул двигаться вперед, доказывая этой суке, что без нее не он сдохнет. И не сдох, потому что ненависть оказалась мощным двигателем. Но, возможно, отчасти свихнулся, ибо годами быть зависимым от женщины, которую не можешь даже видеть, ненормально. Порою у него случался кризис, что-то вроде обострения. Ломка, как у наркомана. Он набухивался в хлам, глядя на ее фотографию. Доходило даже до того, что разговаривал таким образом с ней. Если бы это увидел кто-то из его знакомых, наверняка сразу же вызвал бы неотложку. Да и Макс сам понимал, насколько это нездорово. Однако ничего не мог с собой поделать. Эта фантомная боль не давала покоя. Не позволяла нормально существовать. Сколько раз мужчина порывался найти Вику и заставить вернуться. И ее давно уже нашли. Года два назад начальник службы безопасности залетел в его кабинет с возгласом «Я нашел ее!» и протянул Данилову папку. Он несколько минут заторможенно смотрел на досье и потом, скрежеща зубами, прорычал: «Уничтожь! И больше никогда не показывай мне, даже если буду угрожать! Иначе уволю!»

И уже буквально через несколько дней Макс прижимал того, схватив за грудки, к стене, требуя сказать ему ее адрес. Но работник оказался крепким орешком и не нарушал основной приказ. Что бы он делал, узнав, где она живёт? Сходил с ума от желания сорваться и увидеть ее? А потом бы с большей силой ненавидел себя за это? Нет, это было правильным решением.

Легче ничего не знать о ней. Потому что не хотел знать, что она счастлива без него. Но в то же время не желал ей плохого. Это бесконечный замкнутый круг, в котором он вращается вот уже четыре года. И из которого никак не может выбраться. Иногда он думал, что лучше бы не давал ей выбора. Не позволял уйти. Да, они так или иначе были уже обречены.