Любовь, граничащая с безумием

Разлепив опухшие веки, Кэтрин попыталась рассмотреть происходящее, но, кроме расплывчатых силуэтов, не смогла ничего определить.

– Сегодня эта тварь, – раздался громкий голос Эйбута, – последует за господином, жизнь которого отняла.

Осознав всю суть сказанного, Кэтрин сжалась. Она хотела было крикнуть, что это неправда, что произошедшее случайность, но пересохшее горло издало лишь жалобный хрип.

– Но прежде дрянь прочувствует ту боль, которая ей и не снилась, – снова трезвонил управляющий.

И Кэт уловила в его тоне нотки удовольствия. Мерзавец явно наслаждался происходящим.

– Поднять ее, – разнесся хриплый голос графини, напоминающий карканье вороны.

Кэтрин тут же поставили на ноги. Глаза, немного привыкшие к свету, теперь могли различать силуэты людей. Перестав дышать, Кэт увидела, как к ней приближается черное пятно. И ей не нужно было четко видеть женщину, ведь она всем своим существом знала, что это – Эдит Дельмас.

Графиня остановилась напротив пленницы, и откинув черную вуаль с лица, с презрением прошипела:

– Безродная тварь, ты отняла у меня самое дорогое – моего мальчика, мою жизнь, мой смысл.

Ты сдохнешь в муках, но даже этого для тебя слишком мало. Твое ничтожное существование ничто по сравнению с его жизнью! Но не надейся, даже на том свете ты не сможешь найти покоя – в скором времени я отыщу тебя и там.

Прозвучала громкая пощечина, и Кэтрин устояла на ногах лишь благодаря рукам, крепко сжимающим ткань вместе с волосами на шее.

– Я собственными руками вытащила кинжал из сердца Габриэля и с огромным удовольствием вонзила бы в твое, но нет, это будет слишком легкой смертью, – голос госпожи дрожал от гнева и ненависти, так что Кэтрин ни на секунду не усомнилась в ее словах.

– Сто плетей, двести, триста, – прокричала графиня, вновь ударив Кэт по лицу. – Забей мерзавку до смерти, пусть захлебнется собственной кровью, а на ее теле не останется ни одного живого места.

Раздеть тварь!

После этих жутких слов с Кэтрин резко сорвали платье. Девушка застонала, почувствовав, как ткань прилипшая к ране, нанесенной Габриэлем, оторвалась снова заставив порез кровоточить. Но никто больше не услышал этого жалобного, обреченного всхлипа. Собравшиеся крестьяне были слишком захвачены азартным зрелищем. Они кричали, оскорбляли, плевали в приговоренную к смерти девушку и швыряли в нее все, что только им попадалось под руку.