Киевская Русь. Волк

 – Да только слабых девок ты и можешь насильничать! Дождался, когда батюшка мой уехал да одну оставил, вот и повадился за мной. А ты пойди со Степаном, защитником моим, поборись. Выследил, что Степана я домой спровадила и сразу кинулся ко мне насильничать. Трус ты и подлец, и нет в тебе чести дружинника княжеского!

Святослава это в сердцах сказала, не подумала. Отшатнулся от нее Ярослав, как холодной водой она его облила. Опомнился. Змея перед ним сидела да больно душу десятника жалила. Ведь он не тронул ее даже, не отобрал красу девичью.

А она его как воина срамить начала, чего ни один вой бабе не простит.

– Ты думай, что говоришь, девка! – грозно сказал он ей да блеснул глазами серыми и холодными, как мечом воздух прорезал.

Но Святослава не унималась. Поняла, что это единственный ее шанс спастись от позора.

– Так и есть трус, – и она встала перед ним гордо, – только и кичишься, что ловкостью своей ратной. А кроме нее у тебя ничего более и нет. Душа-то низкая. Недостоин ты быть витязем Руси славной! Недостоин защищать рубежи наши.

Убирайся, видеть тебя не могу, подлого!

Ярослава так зацепили слова последние, что чуть не ударил злословницу. Да вовремя себя остановил. Недостойна эта змея, чтоб он об нее руки марал. А еще думал миловаться с ней да своей назвать. Тоже, расчувствовался! Все бабы одинаковы. Пока ласковый с ними, ластятся, как кошки, а как не по их сделаешь, так сразу на рожон лезут. И эта ничем не лучше. Посрамить решила его как воина. Если бы как полюбовника посрамила, простил бы ей.

Но она на самое святое покусилась. Такого никогда он ей не простит.

Развернулся новгородец резко да ушел от нее в чащу темную, оставив посреди леса, как сама того просила. Бешено сердце Ярослава колотилось, да уже не от жажды ласок девичьих, а от гнева праведного. Не будь она дочкой купеческой, придушил бы ее на месте за слова столь несправедливые да позорные. Долго так шел, пока тишина лесная успокоение ему не принесла. Прислонился дружинник к дереву могучему, чтобы отдышаться.

Да опомнился, что оставил девицу совсем одну посреди чащи темной в глуши лесной.

– Нехорошо, нехорошо, Ярослав, поступил, – сказал он сам себе с сожалением. Хоть и ненавидел сейчас Святославу, да все же оставлять там её одну не стоило. Зверь дикий да голодный по лесам бродит, пропитание рыщет.

***

А Святослава тем временем совсем в лесу потерялась. Металась от дерева к дереву. Те все одно на другое похожи да высоченные, небо голубое густой листвой скрывают.