Америка-мать зовёт?

Он играл в игры, курил, не утруждая себя тем, чтобы выйти и подымить на балкончике, как делали все ее знакомые русские курильщики из бывшего СССР. И это было не единственным недостатком, который раздражал Марину. Роб мог положить свои ноги в ковбойских сапогах на чистый кофейный столик или в куртке завалиться на незаправленную постель. Это плебейство просто выворачивало ее наизнанку. Никто из ее русских знакомых этого бы себе не позволил!

Иногда Марине казалось, что ее персональный Исполнитель-Союзник-Ангел-Хранитель ехидно хихикает, хлопая себя по невидимым бокам всякий раз, когда американец-мечта делал что-то не как все те, кого Марина знала!

Когда Марина с Робом собирались в магазин за продуктами, она накладывала макияж, завивала волосы, а Роб выходил из дома в рваных шортах, майке наизнанку и туфлях на босу ногу.

Как бомж или алкаш совковых времен.

Марине было страшно из-за того, что человек, к которому она приехала, оказался не тем принцем, каким она его видела в Москве. Но развернуться и уехать обратно не было сил – она была готова привыкать к прокуренной квартире и разным другим мелочам.

Она не верила, что жизнь в Узбекистане и России может наладиться, а уж понятие, что с милым рай в шалаше казалось устаревшим. Лучше с не очень милым, но не работать за копейки. Статус «жена американца» грел ее самолюбие, как некоторых женщин с более высокими запросами грел бы статус «жена министра» или «жена пластического хирурга».

Трудно было понять, как угодить этому сорокалетнему американцу, который почти всю жизнь был самостоятельным.

Диета – фастфуд. Полное отсутствие тарелок дома. Только одноразовые. Поэтому керамическую посуду они купили вдвоем. Выбирал он. Марина не спорила, но какой нужно иметь вкус, чтобы купить белые тарелки с черной каемочкой? Чтобы сочетались с его черно-белыми полосатыми кухонными полотенцами и черной кофеваркой! Марина черный и коричневый цвета признавала только в двух вещах – шоколаде и брюках. Все остальное должно было быть цветным и радовать глаз! Но Роб считал иначе.

Марине было страшно: вдруг жених решит выслать ее обратно как посылку? Вот засмеют ее, наверное, на родине. Опять в школу устраиваться на работу? Для нее то, как она выглядит в глазах других людей, было важнее, чем ее собственное душевное равновесие. Ха! Можно подумать, если бы она вернулась обратно, то ее душевное состояние расправилось бы как павлиний хвост! Это было бы возвращением старухи к разбитому корыту.