Имперская Академия Магии

Много лет подряд, задувая свечи на торте, она загадывала именно это «деньрожденческое» желание. Недаром родилась в 1997 году, вместе с выходом в свет первой книги про Гарри Поттера. Что, если этим и обусловлена её безумная любовь к магическим мирам? Правда, мне та же дата подарила обратный эффект…

Мысленно ругаясь на чём свет стоит, я прошла все пять стадий принятия неизбежного[2 - Пять стадий принятия неизбежного: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие.], капитально задержавшись сначала на отрицании – всё-таки жуть как не хотелось верить в происходящее, – а потом на депрессии.

По идее, даже человек со смертельным диагнозом в конце концов вынужденно, но приходит к принятию своего положения, а у меня-то вообще всё в шоколаде: жива (как ни странно!), здорова (вроде бы). В общем и целом – грех жаловаться.

Думаю, мне удалось не сойти с ума только благодаря целебным свойствам местного воздуха. Он благоухал горной свежестью вкупе с удивительными цветочными ароматами, а чуть ощутимая нотка незнакомых пряностей дразнила обоняние, намекая на возможность отведать небывалых экзотических блюд.

Ну а вкусно поесть мы все не дураки.

Не знаю, сколько я так просидела, но местное солнышко успело плавно переместиться с востока на запад, тени деревьев растянулись по пыльной дороге, а в сторону гор пролетели ещё несколько знакомых птичек-гигантов. Сходка у них там, что ли?

Понимая, что рано или поздно придётся пойти искать людей хотя бы для того, чтобы не умереть с голоду, я заставила себя собраться в кучу и встать.

Отправлюсь, куда глаза глядят. Но не успела отряхнуть свой незатейливый наряд, как неподалёку послышался удивлённый возглас:

– Эй, откуда ты взялась?

На ловца и зверь бежит. Хотя… Кто из нас тут зверь – большой вопрос. Вернее, совсем не вопрос.

С той стороны дороги, где наблюдался значительный спуск, показались два аборигена. Экземпляры настолько разные, насколько это вообще возможно, а их внешний вид стал дополнительным свидетельством того, что я точно не на Земле.

Первый (обратился ко мне именно он), светленький парень лет двадцати, выглядел довольно-таки обычно, разве что одеждой напоминал деревенского жителя давно минувших дней: длинная аляповато-цветастая рубаха подпоясана обычной витой бечёвкой, латаные-перелатаные штаны-шаровары, на ногах сапоги, явно знававшие лучшие времена, а в руках холщовый мешок. Неподдельное изумление на лопоухой физиономии и любопытные васильковые глаза.